Эмили смотрела на Керзона, но краем глаза наблюдала за отцом и видела, как его лицо над бесконечными витками шелкового шарфа на шее наливается кровью. «Святая вода? — думала она. — Да что же ей делать в англиканском доме? Ведра с водой… в каждой комнате и коридоре дома… Они стоят на случай пожара и, конечно же, не могут иметь другого назначения».

Страж не сводил глаз с Керзона и рычал уже хоть и негромко, но слышно.

— Совершенно ясно, — сухо сказал ее отец с гораздо более заметным, чем обычно, ирландским акцентом, — что предлог, который вы выбрали для этого визита, был обманным. Я определенно не хочу участвовать, особенно под лживым предлогом, в каких бы то ни было планах губертианцев, и… и поэтому я принимаю к сведению ваше мнение и желаю вам доброго дня.

Керзон наклонился, чтобы поднять со стоявшего у окна стула твидовую кепку. Он явно колебался, и Эмили подумала о том, как мог бы сложиться его разговор с отцом, не будь здесь ее.

Как бы там ни было, Керзон сказал лишь одну фразу:

— Мне остается молиться, чтобы не пришлось когда-нибудь убить ваших детей. — И пошел к двери, грубо оттолкнув Эмили и Шарлотту. Страж клацнул зубами, и Эмили услышала треск рвущейся ткани. Керзон пробормотал что-то невнятное, но, даже не оглянувшись, прошагал к парадной двери и вышел из дома.

Отец тяжело опустился в кресло.

— Ликантропы?.. — чуть слышно произнесла Шарлотта.

— Святая вода? — сказала Энн.

— Капля, — сказал, отмахнувшись, отец. — По одной в каждое ведро. Да, ликантропы — можете называть их вервольфами или просто оборотнями, как угодно, а местные зовут их гитрашами. Эмили, не взглянешь ли ты, куда он пошел? В деревню или в поля?

— Кто такие губертианцы? — спросила Энн, ну а Эмили уже выскочила в прихожую; за нею, не отставая ни на шаг, следовал Страж.

Выйдя на улицу, где гулял холодный ветер, и закрыв за собою дверь, она увидела высокую фигуру Алкуина Керзона, который шагал по улице мимо кладбища — и даже не прихрамывал! Он определенно направлялся в деревню; возможно, там ждала его какая-то повозка, на которой он покинул бы Хоуорт.

Повинуясь порыву, она бросилась бежать за ним. Страж рысил рядом, не вырываясь вперед.

Она догнала Керзона совсем скоро, на мощеной площадке перед церковью.

— Мистер Керзон! — окликнула она его с расстояния в несколько шагов.

Он остановился, оглянулся, нахмурившись, и Эмили разглядела прореху на колене его новых брюк. Страж подобрался было, и она, не наклоняясь, взялась левой рукой за утыканный стальными шипами ошейник.

— Судя по всему, — сказала она, — рана, которую вы получили нынче утром, была не столь опасна, как мне показалось.

— Успокойте пса, — сказал он вместо ответа. — Я не собираюсь делать ему ничего плохого.

Эмили поняла, что до сих пор держит в правой руке странный нож.

— Мы с ним защищаем друг друга, — сказала она, и по ее речи трудно было понять, что она только что пробежала изрядное расстояние: она почти совсем не запыхалась. — Вы говорили, что вам, возможно, придется убить меня, но он никогда не позволит этого сделать.

— Все же придется попробовать, если вы начнете перекидываться. Но, — на его лице возникло какое-то подобие улыбки, — вы помогли мне сегодня, и я постараюсь дать вам возможность сначала исповедаться.

— Католическое великодушие! — Она мотнула головой. — Вам что-то известно обо всем этом деле…

Он не шевелился и продолжал рассматривать ее открытым правым глазом.