Доказывать упрямцу, что он наверняка довольно часто возит пассажиров из Кейли в Хоуорт, оказалось бесполезно, и она заподозрила, что он, вероятно, был хорошо знаком с местными легендами и вчера ухитрился заглянуть в ее саквояж, который сейчас валялся где-то в церкви — пустой и рваный.

Руку, обмотанную носовым платком, больно дергало, и миссис Фленсинг вяло гадала, отрастут ли оба пальца порознь или сольются в один толстый, как это случалось у некоторых в их племени.

Одна, во тьме, на скользких булыжниках… она оскалилась в беззвучном рыке. Ей наконец-то удалось проморгаться от едкой пороховой пыли; глаза вроде бы не пострадали.

Ну почему Керзону не удалось покончить с собой, как (она была почти уверена) он собирался поступить? Лицемеры губертианцы всегда бахвалились своим воздержанием; должно быть, его погубило осознание того, что гнев может спровоцировать его на превращение, которого все они издавна — тщетно — старались не допустить.

Миссис Фленсинг плюнула на мостовую.

Но он должен был попытаться жениться за пределами своего клана! Тоже пустые надежды — он, вне всякого сомнения, был потрясен, когда увидел свою драгоценную невесту, лежавшую кучкой истерзанного мяса на ступенях своего родового дома.

И после этого он не покончил с собой; он отправился в Понден-кирк и схватился с регентом вересковых пустошей — и сумел убить его! И поддерживающее сверхъестественное поле, генерируемое дикими сородичами, которых преподобный Фарфлис сравнивал с электрической батареей, внезапно разрядилось по всем этим северным пустошам.

Даже находясь за много миль оттуда, миссис Фленсинг ощутила эту смерть — через помутнение зрения и боль в суставах — и знала, что Косвенные, обитающие в Лондоне, тоже должны быть встревожены, внезапно обнаружив ранние признаки старости и немощи, нарушающие их искусственно поддерживаемую молодость.

«Батарею» Фарфлиса необходимо было срочно зарядить.

На самом же деле это больше походило на вихрь, чем на электрическую батарею, — происходило сверхъестественное искажение обычных природных возможностей, и чем большее число сознательных сущностей участвовало в его отклоняющемся вращении, подобно детям, танцующим вокруг майского дерева, усиливая искажающий импульс, тем глубже и мощнее становился «вихрь». Друиды давным-давно распознали скрытый противоестественный импульс в обычной реальности и привели его в действие, используя его изначально малый потенциал для лечения легких болезней или уничтожения посевов соперничающих племен. Постепенно они углубляли и усиливали явление, пока оно не стало приводить к таким эффектам, как изменение облика, разрушение земли, освобождение призраков… и, что весьма немаловажно, обретение богатства, продление жизни, невосприимчивость к травмам и иммунитет к болезням.

Но в это утро «вихрь» в значительной степени утратил управляемость и глубину проникновения.

Вчера, узнав об убийстве, миссис Фленсинг наняла лошадь, отправилась верхом по вересковым пустошам на вершину Кроу-хилл — Вороньего холма — и взяла череп второй ипостаси, который потаенно хранился там более ста лет.

Ничего другого она не могла придумать. Череп ипостаси хранился отдельно от ее тела, лежавшего под полом в церкви, потому что ипостась была половиной двуединого бога Косвенных, а второй половиной был мальчик, носивший прозвание Валлиец, которого изгнали за Ирландское море — и, если честно признаться, никто в ордене Косвенных не горел желанием как можно скорее достичь возрождения и объединения обеих сущностей их бога. Конечно, они ни за что не признались бы в этом открыто, но такая будущность воспринималась ими как апофеоз, который лучше предвкушать, нежели достичь. Любой результат мог быть только потрясением, которое неизбежно разрушит их так тщательно улучшаемую жизнь.

И ведь добыть череп оказалось нелегко.