Занавеску отдернули, и генерал лично поставил передо мной стаканчик.

Секунды на две он склонился над моим столиком и посмотрел на меня, но не так, как смотрят на известного убийцу, который похитил дочь и угрожал убить ее. Он смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, в котором светился интерес. Затем неожиданно улыбнулся мне краешком рта и подмигнул.

Мгновение — и он отошел, задернув занавеску.

Все это мне не померещилось. Генерал видел меня насквозь. Когда он раскусил меня — я не знал, как не знал и обстоятельств, которые позволили ему сделать это. Но был уверен в том, что узнал он все не от дочери, которую я убедил хранить тайну.

В комнате громко заговорили, и я узнал голос генерала:

— Чертовски оскорбительно и возмутительно, — такого тона — сухого, ледяного — я раньше от него не слышал, наверное, он давал эффект, когда генерал подавлял сопротивление непокорного совета директоров. — Я не виню Толбота, он все же убийца. Но запугивание пистолетами, сторожа — это должно прекратиться.

Я настаиваю на этом, Вайленд. Боже мой, все это не нужно. Никогда не думал, что такой человек, как вы, может пойти на такие мелодраматические действия. Посмотрите, какая погода! Никто не сможет выбраться отсюда, по меньшей мере в ближайшие двенадцать часов. Мы не причиним никаких неприятностей, и вы же знаете: я сам меньше всего хочу неприятностей.

Лично могу поручиться за свою дочь и Кеннеди.

Генерал был хитрый человек, более хитрый, чем Вайленд или Ройал. Он несколько запоздал с протестом против наблюдения, но мне кажется, что на самом деле он стремился получить свободу передвижения, возможно, для себя, но более вероятно, для своего шофера. Однако более важно то, что он получил ее. Вайленд согласился, но с условием, что генерал, его шофер и Мери останутся в помещении в опоре вместе с остальными людьми Вайленда, когда сам он и Ройал отправятся в батискафе за миллионами. Я все еще не имел представления о том, сколько людей Вайленда находится на X-13, но, вероятно, кроме Ларри, Сибэтти и его друга, здесь было еще трое. И телосложением они не должны были уступать Сибэтти.

В дверь постучали, и разговор прервался. Стюард расставил приборы и хотел было начать носить еду, но генерал отпустил его. Когда дверь за стюардом закрылась, генерал предложил:

— Мери, не отнесешь ли чего-нибудь Толботу?

Послышался звук отодвигаемого кресла, а затем голос Кеннеди: Разрешите мне, генерал?

— Спасибо, Кеннеди. Минутку, сейчас дочь соберет.

Занавеска отодвинулась, и Кеннеди аккуратно поставил передо мной блюдо. Рядом с ним он положил маленькую книжечку в голубом переплете, посмотрел на меня без всякого выражения и ушел.

Он ушел прежде, чем до меня дошло значение того, что он сделал. Он прекрасно знал, что любые уступки относительно свободы передвижения, которые выбил генерал, на меня не распространялись: я буду под наблюдением каждую секунду, и поговорить нам не удастся. Но пообщаться мы сможем — с помощью этой маленькой книжечки.

Собственно, это была не книжечка, а нечто среднее между дневником и тетрадью расходов. В специальном кармашке торчал небольшой карандаш. Такие книжечки владельцы гаражей и автомобильные маклеры раздают сотнями тысяч, обычно под Рождество, наиболее кредитоспособным клиентам. Почти каждый шофер имел такую книжицу для записи в соответствующей графе стоимости бензина, масла, обслуживания и ремонта, пробега автомобиля и расхода топлива.