Глаза Фелиции стали еще больше от удивления.

— Я узнала о папиной смерти, — пролепетала она, — только два дня назад из письма мистера Рэмсджила, и в нем он как раз сообщал о вашем приезде в Париж. Но я даже понятия не имела, что папа оставил мне наследство.

Герцог не успел сказать и слова, как на лице Фелиции уже засияла радостная улыбка, которая осветила все вокруг.

— Я так рада! Какое счастье! Я боялась, что мне придется просить у вас денег, жить за ваш счет. А это, на мой взгляд, некрасиво и неприлично.

— Отчего же неприлично? — насмешливо спросил герцог.

— Вы мне столько уже дали, — отвечала Фелиция. — Мне было так стыдно за счета, которые вы получали по окончании каждого семестра. Но матушка настаивала, чтобы я не отказывала себе ни в чем и имела не меньше того, что имеют другие девочки.

— Ты уже закончила школу, Фелиция, — сказал герцог немного торжественно. — Тебе восемнадцать лет, а значит, настала пора покинуть монастырь и выйти в мир. Ты уже готова к отъезду? Тогда я предложу отложить все разговоры о твоем будущем. Мы вернемся к обсуждению дальнейших планов, когда уже приедем в мой дом в Париже.

— У вас есть там дом?

— Да. Чудный дом на Елисейских Полях.

— Вот бы мне знать об этом раньше.

— Зачем?

— Я смогла бы смотреть на него, когда мы ездили на Елисейские Поля. Нас иногда возили туда на прогулки. Мне было бы так приятно знать, что там находится ваш дом. Только не смейтесь. Вы, верно, и не вспомнили обо мне ни разу за эти пять лет, а я думала о вас… думала каждый день, — сказала Фелиция порывисто. — Я все время прошу Бога благословить вас, потому что вы спасли меня.

Герцог снова удивился выразительности ее глаз. Они говорили сами за себя и открывали ему больше, чем любые слова.

— Я в жизни не забуду того странного чувства, когда вы взяли меня на руки и унесли оттуда… Тогда я поняла, что вы уносите меня прочь от отца и его побоев.

— Забудь об этом, — сказал герцог. — Сходи лучше за своей шляпкой. Ты начинаешь совершенно новую жизнь; надеюсь, теперь ты будешь довольна ею. Впереди тебя ждет только радость.

Фелиция направилась к двери, но остановилась на полпути. Она обернулась, на лице ее была написана тревога.

— В чем дело? — спросил Дарлингтон.

— Если я уеду из монастыря, — сказала она тихо, — значит ли, что я буду с вами?

— Ты все время будешь со мной, — заверил ее герцог. — Скажу больше, в Париж я приехал один, а потому никто не помешает нашим беседам о твоем будущем.

Фелиция засияла от радости.

— Я буду с вами! Все время, везде! Как это прекрасно!

Прямо перед дверью она обернулась еще раз и широко улыбнулась герцогу.

Дарлингтон остался в комнате и, не отрывая глаз, смотрел вслед удаляющейся фигурке, словно не верил в ее существование. И тут его буквально пронзила мысль, что тревоги по поводу Фелиции и ее судьбы только начинаются.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По дороге в Париж герцог сказал:

— Нам надо тщательно продумать и подготовить твое появление.

— Какое появление? — удивилась Фелиция.

— Тот самый момент, когда ты выйдешь из кокона и станешь бабочкой.

Фелиция рассмеялась:

— Так вот кем я стану.

— Мне кажется, да. И при этом одной из самых прекрасных бабочек.

— Но почему вы так думаете? Что заставляет вас пророчить мне такой успех?

Герцог после короткой паузы ответил:

— Наверное, я сначала должен объяснить тебе, Фелиция, какое высокое положение ждет тебя в обществе.