Правда, к тому времени дама уже наскучила Дарлингтону, и он не пожелал узнать, как смотрятся на ней изумруды.

Фелиция была белым, чистым листом бумаги. Из нее можно лепить что угодно. Герцога увлекла идея начать с нуля и добиться полного совершенства.

Девушка не возражала ему и не пыталась спорить, не лезла с глупыми предложениями. Она сразу признала, что он в этих вещах разбирается лучше, и полностью доверилась его вкусу.

Ей оставалось только примерять наряды и показывать их герцогу, который с нетерпением ждал ее в будуаре, примыкавшем к спальне девушки. Она демонстрировала наряды с таким врожденным изяществом и грацией, что герцог невольно подумал о том, какие деньги она могла бы зарабатывать на сцене благодаря подобному дару.

Немногие английские женщины отличались истинной грациозностью. В Фелиции же она была заложена от природы, или, может быть, в монастыре их учили так естественно двигаться, размышлял герцог.

У девушки были нежные руки и длинные, тонкие пальцы. Герцогу понравилась ее манера жестикулировать: Фелиция не просто размахивала ими, движения ее рук соответствовали ее словам. В жестах девушки не было ни жеманности, ни фальши, ни скованности.

Когда постель Фелиция полностью скрылась под ее новыми платьями, девушка взмолилась:

— Пожалуйста… не надо больше. Этого мне хватит до конца года! Мне, по-видимому, придется менять платья по десять раз на день, чтобы успеть их все надеть.

Дарлингтон довольно рассмеялся:

— Мы только начали. Тебе еще понадобятся амазонки, платья для загородных прогулок и для многих других случаев.

— Это может подождать, — возразила Фелиция. — Иначе мне придется оставаться дома. На меня уже обрушилась целая лавина платьев, я уже с трудом воспринимаю эту груду одежды.

Герцог снова засмеялся.

— Хорошо, — сказал он. — Мы посвятим этому другой день. Отошли портного ко мне, но не меняй это платье. Оно мне нравится.

Фелиция благодарно улыбнулась в ответ. В белом она действительно выглядела очень красивой и нежной. Неповторимый французский покрой и стиль шли к ней как нельзя лучше.

Герцог сделал еще несколько заказов и отпустил портных. Он подождал Фелицию, и они вдвоем спустились вниз.

Двухстворчатые застекленные двери гостиной были открыты. Фелиция и герцог прошли в сад. Солнце уже не так припекало, чувствовалась приятная вечерняя прохлада. Сад за домом был небольшой, но герцог щедро платил садовникам, и они круглый год содержали его в полном порядке.

На свежем воздухе Фелиция оживилась, она выступала так легко, словно плыла по зеленой траве.

— Я вижу, мадемуазель, — заметил герцог, — что вы вполне готовы пуститься в плавание в высший свет.

— Интересно, — ответила Фелиция, — удержусь ли я на плаву или камнем пойду под воду?

— Это естественное беспокойство. Оно присуще всем судовладельцам.

— Мои неудачи станут для вас позором, — не успокаивалась Фелиция. — Первым позором и поражением за всю вашу долгую победоносную жизнь.

— Я готов поставить на тебя кругленькую сумму. Ты лучше всех будешь смотреться у финишной ленты, — подбадривал ее герцог.

— Приду ли я первой?

— Конечно, — ответил он. — Никогда не преувеличивай возможности соперниц.

Фелиция несмело взяла герцога под руку.

— А что, если я все-таки подведу вас? — спросила она с тревогой в голосе.

— Как я уже говорил, я готов спорить, что ты всех победишь.