Конечно, конечно, вы можете поговорить с ней. – Он кивнул девушке, которая подбежала к нему и вырвала трубку.

– Папа? Папа! Да, да, конечно, это я. О, папа, я никогда не думала...

– Хватит.

Яблонски закрыл своей лапищей микрофон и отнял у нее трубку: Удовлетворены, генерал Блэр? – Он немного помолчал, затем широко улыбнулся. – Спасибо, генерал Блэр. Мне не нужны никакие гарантии – слово генерала Рутвена всегда было достаточной гарантией.

Он выслушал своего собеседника, и, когда снова заговорил, сардоническая насмешка в его взгляде на Мери Рутвен уступила место искренности в его голосе:

– К тому же вы прекрасно знаете, что если попытаетесь надуть меня с деньгами или вызовете полицию, вы больше никогда не услышите голоса своей дочери. Не волнуйтесь, я приеду, у меня масса причин сделать это, а именно пятьдесят тысяч.

Он повесил трубку:

– Вставай, Толбот, мы приглашены в высший свет.

– Ага. – Я и не думал вставать. – А затем ты передашь меня полиции и получишь свои пятьдесят тысяч.

– Конечно, а почему бы и нет?

– Я мог бы привести тебе двадцать тысяч доводов против.

– Да? – Он оценивающе посмотрел на меня. – Не может быть.

– Не дури, дай мне неделю или, скажем...

– Я отношусь к той категории людей, парень, которые предпочитают синицу в руке. Давай, пошли. Похоже, ночью нам предстоит хорошенькая работа.

Он разрезал мои путы, и мы вышли в гараж. Яблонски держал девушку за запястье, а ствол его пистолета находился в полуметре от моей спины. Я не видел его, но мне и не надо было видеть – я знал, что дело обстоит именно так.

Уже наступила ночь. Северо‑западный ветер усилился и принес с собой резкий запах моря и холодный ливень, громко стучавший по кронам пальм и поливавший асфальтовую дорожку, по которой мы шли. Яблонски поставил свой «форд» менее чем в ста ярдах от нас, за углом основного корпуса мотеля, но пока мы прошли эти ярды, промокли до нитки. Из‑за ливня на стоянке не было никого, но, несмотря на это, Яблонски загнал свою машину в самый темный угол. Он открыл обе правые дверцы и встал у задней.

– Залезайте первой, леди, с другой стороны. Ты, Толбот, поведешь машину.

Он захлопнул мою дверь, когда я сел за руль, и, усевшись на заднее сиденье, приставил ствол своего маузера к моему затылку:

– На шоссе поворачивай на юг.

Мне удалось нажать именно те кнопки, которые требовалось, проехать по пустынному двору мотеля и повернуть направо.

– Дом вашего старика стоит далеко от основного шоссе, не так ли? спросил Яблонски девушку.

– Да.

– Как‑нибудь по‑другому можно подъехать к нему? По второстепенным улицам, боковым дорогам?

– Да, можно объехать город и...

– Ладно, мы поедем прямо через город. Я рассуждаю так же, как Толбот, когда он приехал в «Ла Контессу», – никто не будет искать его ближе пятидесяти миль от Марбл‑Спрингз.

Мы проехали через город молча. На улицах никого не было, лишь несколько пешеходов встретилось нам. В городе оказалось всего два светофора, и оба раза я попадал на красный, и оба раза маузер упирался мне в затылок. Вскоре мы выехали из города. Проливной дождь яростно барабанил по капоту и крыше машины. Это напоминало езду под водопадом, а дворники не были рассчитаны на это. Мне пришлось снизить скорость до 20 миль, но все равно я становился слепым всякий раз, когда встречные машины освещали рассеянным светом своих фар наше лобовое стекло. Эта слепота становилась полной из‑за струй воды, которые мощным потоком били по лобовому стеклу и борту машины, когда встречные машины проносились мимо, поднимая волну, которой гордился бы и командир эсминца.