Мери Рутвен уперлась головой в лобовое стекло, пытаясь рассмотреть дорогу. Возможно, она хорошо знала ее, но сегодня ночью не узнавала. В неподходящий момент мимо нас пролетел направлявшийся на север грузовик, и она почти прозевала съезд с дороги.

– Вот он! – Она схватила меня за предплечье так сильно, что «форд» выскочил на обочину. Я остановил машину в пятидесяти ярдах за съездом.

Слишком узкая дорога не позволяла развернуться, поэтому, прежде чем удалось это сделать, мне пришлось поелозить по шоссе взад‑вперед. Мы подползли к повороту и медленно съехали с шоссе. Быстро поворачивать не рекомендовалось. Как бы то ни было, мне удалось остановиться всего в нескольких футах от покрашенных белой краской решетчатых ворот, которые могли бы остановить и бульдозер. Ворота, как оказалось, находились почти в конце тоннеля с почти плоской крышей. Слева от нас была примерно семифутовая стена из известняка футов двадцати длиной, а справа – белая будка с дубовой дверью и закрытыми ситцевыми занавесками окнами, выходящими в тоннель. Будка и стена соединялись слегка выпуклой крышей. Я не видел, из чего сделана крыша, да меня это и не интересовало. Я разглядывал человека, который вышел из будки еще до того, как я остановил машину.

Престарелые дамы с аристократическими манерами мечтают о таком шофере. Он был великолепен, он был безупречен, он был поэмой в темно‑бордовых тонах. Даже его высокие ботинки для верховой езды казались темно‑бордовыми. Бриджи, застегнутый на все пуговицы китель, перчатки, засунутые под эполет, даже кепи – все было того же оттенка. Он снял кепи.

Волосы его оказались не темно‑бордовыми. Они были густыми, черными, блестящими и разделялись пробором справа. Смугловатое лицо и широко расставленные темные глаза, широкие плечи... – поэма. Такой же здоровый, как и я, но выглядел он намного лучше.

Мери Рутвен опустила стекло, и шофер наклонился, чтобы посмотреть на нее. Когда он разглядел, кто сидит в машине, его губы растянулись в широкой белозубой улыбке. И если облегчение и радость в его глазах были поддельными, то он был лучшим актером, которого я когда‑либо встречал.

– Это действительно вы, мисс Мери. – Он обладал глубоким голосом и говорил, несомненно, как истинный англичанин. Когда у вас 285 миллионов долларов, то вам ничего не стоит нанять пастуха‑англичанина, чтобы он приглядывал за вашим стадом импортных «роллс‑ройсов». Шоферы‑англичане великолепны. – Я счастлив, что вы вернулись, мэм. С вами все в порядке?

– Я тоже счастлива, что вернулась, Саймон. – Она положила свою руку на его и слегка пожала. – Со мной все в порядке. Как папа?

– Генерал очень волновался, мисс Мери, но теперь все будет хорошо.

Мне сказали, чтобы я ждал вас. Сейчас я сообщу, что вы прибыли.

Он начал поворачиваться, а затем снова наклонился и уставился на заднее сиденье. Было видно, как он напрягся.

– Да, это – пистолет, – спокойно произнес Яблонски. – Просто держу его, сынок, – чертовски неудобно сидеть с пистолетом в кармане брюк. Ты сам‑то этого не замечал?

Я посмотрел на шофера, и точно – правый карман его брюк слегка оттопыривался.

– Немного портит покрой костюмчика, не так ли? – продолжил Яблонски.

– И не вздумай воспользоваться своим пистолетом – опоздал. Кроме того, ты можешь поранить Толбота. Это он сидит за рулем – живые пятнадцать тысяч, и я хочу доставить его в превосходном состоянии.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, сэр. – Лицо его потемнело, он с трудом сохранял вежливость. – Я позвоню в дом.

Он зашел в будку, снял телефонную трубку и нажал на кнопку. Тяжелые ворота медленно и беззвучно раскрылись.

– Осталось только встретить ров и опускную решетку, – пробормотал Яблонски, когда мы медленно двинулись вперед.