Хорошо, Флетчер?

– А почему бы вам самому не позвать их, генерал? – Я считал себя центральной фигурой в этой маленькой компании, но они не обращали на меня никакого внимания, поэтому я решил сам заявить о себе. Я наклонился к стоявшей на столике около камина вазе с искусственными цветами и вытащил из нее хорошо спрятанный микрофон.

– В этой комнате есть «клопы». Сто против одного, что ваши друзья слышали каждое слово. Для миллионера и человека высшего общества у вас, Рутвен, странные привычки. – Я замолчал и устало посмотрел на троицу, которая только что появилась в дверях. – И еще более странные друзья.

Я выразился не совсем точно. Первый человек из этой троицы отлично смотрелся среди этой роскоши. Среднего роста, среднего телосложения, одетый в прекрасно сшитый смокинг, он курил сигару в руку длиной. Это был тот запах дорогой сигары, который я почуял, как только вошел в библиотеку.

Ему было слегка за пятьдесят, черные волосы на висках чуть тронуты сединой. В глаза бросались аккуратно подстриженные черные, как смоль, усы на гладком, без морщин, сильно загорелом лице. Идеальный для Голливуда актер на роль высокопоставленного чиновника с учтивыми манерами и до ужаса компетентного. И только когда появлялась возможность рассмотреть его глаза и черты лица вблизи, становилось ясно, что он крепок и физически и психически и что это жесткий человек, чего вы никогда не увидите на экране. С ним следовало быть поосторожней.

Второй был более оригинален. Трудно сказать, что сделало его таким.

Он носил красивый серый фланелевый костюм, белую рубашку и серый галстук.

Рост – чуть ниже среднего, плотное телосложение, бледное лицо и прилизанные волосы почти такого же цвета, что и у Мери Рутвен. Только внимательно приглядевшись, начинаешь понимать, что оригинальным его делало не то, чем он располагал, а то, чего у него не было. Я еще не встречал таких ничего не выражающих лиц и таких пустых глаз.

О третьем нельзя было сказать, что он оригинален. Он смотрелся в этой библиотеке так, как Моцарт – в рок‑клубе. Это был молодой человек лет двадцати‑двадцати двух, высокий, тощий, с лицом бледным, как у покойника, и угольно‑черными глазами. Взгляд его беспокойно перебегал с одного лица на другое, подобно тому, как осенним вечером мечется блуждающий огонек. Я не заметил, в чем он был одет, видел лишь его лицо – лицо законченного наркомана. Отнимите у него белый порошок хотя бы на сутки, и он будет корчиться так, будто его поджаривают сто чертей.

– Входите, мистер Вайленд, – обратился генерал к человеку с сигарой, и я в который раз пожалел, что так сложно разобраться в выражении лица старого Рутвена. Он кивнул на меня:

– Это – Толбот, которого разыскивают, а это – мистер Яблонски, который привез его сюда.

– Рад познакомиться с вами, мистер Яблонски. – Вайленд дружелюбно улыбнулся и протянул руку. – Я главный инженер по организации добычи нефти.

Как же, он такой же инженер, как я – президент Соединенных Штатов.

Вайленд кивнул на человека в сером костюме:

– Это мистер Ройал.

– Мистер Яблонски! Мистер Яблонски! – не произнес, а прошипел человек с остановившимся взглядом. Его рука скользнула под пиджак, и, должен признать, сделал он это быстро. Пистолет дрожал в его руке. Одно за другим он произнес несколько непечатных слов, а глаза его стали безумными. – Я ждал этого момента два долгих года. Черт побери, Ройал! Зачем...

– Здесь молодая леди, Ларри.

Могу поклясться, что он не засовывал руку под пиджак или в карман брюк, но в его руке тускло блеснул металл – он ударил стволом по запястью Ларри и тот выронил свой пистолет на стол. Никогда я не видел такой ловкости рук.

– Мы знаем мистера Яблонски, – голос Ройала был на удивление певучим и нежным.