Поэтому он направился в гущу деревьев и груд валунов, нашел в скалах укрытие, где он был защищен с трех сторон, и стал устраиваться на ночлег. Он перестал думать о своей тете, о своих поисках, и смотрел, как угасает свет рун. Пен ничего не ел и не пил, поэтому постарался не думать о голоде и жажде. Снаружи его укрытия мир погрузился в чернильный мрак, лишенный света луны и звезд на пустом небе. Однако отовсюду раздавались звуки, резкие и пронзительные, низкие и рычащие, быстрые и медленные, возрастая и убывая по громкости. Звуки были самых разных видов, но ни один из них не казался знакомым и радостным.

Пен сжался в одном из углов своего убежища, обхватив руками темный жезл, достал длинный нож и положил его на грудь. Он долго сидел, уставившись в темноту, прежде чем заснул.

* * *

Когда Пен проснулся, на него смотрел дракон. Сначала он не понял, что это. Он проснулся медленно, не спеша, будучи еще наполовину сонным, когда открыл глаза, чтобы осмотреться. Он не знал, где находился. Он растянулся на твердой земле, кости ломило, а все мышцы болели. Мир был мрачным и туманным, не было ни солнечного света, ни ярких красок, ни уютного тепла, ни пения птиц, что могло бы послужить толчком к его пробуждению. Новый день был окутан угрюмой тишиной и серостью, так что ему снова захотелось уснуть.

Пен на мгновение закрыл глаза, затем снова их открыл, когда в голове у него прояснилось и он вспомнил, что находился внутри Запрета. Он опустил взгляд. Длинный нож по–прежнему лежал в его руке и пальцы крепко сжимали рукоятку. Темный жезл был прижат к груди, его руны мягко пульсировали, ожив с приходом дня. Он  с  сомнением  посмотрел  на  посох. Почему  он  светится? Юноша не мог вспомнить, что думал о поисках своей тети или о чем–то подобном, что заставило бы посох засветиться.

Потом его внимание привлекло огромное скопление пестрых валунов, расположенное прямо перед ним. Пен не помнил, чтобы эти валуны были здесь накануне вечером, и вряд ли он мог их не заметить даже в темноте. Казалось, что эта стена материализовалась из ниоткуда, огромный, массивный барьер, который почему–то таковым не казался.

Пен в замешательстве уставился на них.

Глаз размером с окно моргнул, лениво опуская и поднимая чешуйчатое веко.

Пен затаил дыхание. Нагромождение камней начало принимать форму и очертания. Лапы, утыканные шипами и с искривленными суставами, оканчивались когтями, каждый размером с его ногу. Чешуя, размером больше, чем одеяло, которым можно накрыть небольшой домик. Костяные гребни бежали параллельными линиями вдоль широкой спины и по длинному, сетчатому хвосту. Между передними лапами пряталась треугольная голова, защищенная тяжелыми бронированными пластинами и рогами.

— О, ужас, — прошептал он.

Он, конечно, никогда не видел драконов. Никто за его жизнь никогда не видел драконов. Большинство из видов вымерло. Остальные же были отправлены в Запрет, как этот, что был перед ним, или очень глубоко скрылись в горных пещерах и глухих лесах, чтобы ни один человек, как бы далеко не забрался, не смог с ними встретиться. Но он знал, что драконы существовали и как они выглядели, а существо, с которым он столкнулся, явно было драконом.

Это было самое большое живое существо, которое когда–либо видел Пен. Дракон был больше всего, что Пен мог только представить. Вопреки самому себе он зачарованно смотрел на него. Пен гадал, что он тут делал. Почему не сожрал его.

Может, он это планирует.

Его стало беспокоить, что зверь смотрит на него. Дракон смотрел через полузакрытые веки сонным, почти дремлющим взглядом.