|
Тщательно спланированные сооружения бензозаправочной станции вдруг начали раздражать его, прежний гипнотический эффект внезапно прошел, и ему открылось нечто чуждое, ужасное, противоестественное — и угрожающее. Запах, исходивший от его пальцев — едкое химическое зловоние отработанного масла и грязи,— казался ему теперь отвратительным, масло и бензин стали вызывать у него раздражение на коже, а когда он шел по бетонному покрытию стоянки, подошвы его ботинок с такой силой ударяли о твердую поверхность, что у него болели ноги. Мир бензоколонок стал ему чужд и враждебен; этот мир не подходил ему больше ни по своим свойствам<sub>{</sub> ни по размерам; Аллан знал, что долго он так не протянет.
Ветер снова ударил в дверь. Фонарь закачался и выхватил из темноты какой-то новый контур, чей-то одинокий силуэт на фоне неуловимого блеска, разливавшегося по асфальту... Нет, не может быть. И снова тротуар потонул во мраке ночи. Но в тот же миг сквозь непрекращающийся стук дождя по стеклам он услышал какой-то звук. Крик? Его первой мыслью было не двигаться с места: возможно, кто-то хотел выманить его на улицу и там, в кромешной тьме, разделаться с ним-г-в последнее время участились налеты на бензозаправочные станции, и ради небольших сумм людей калечили и убивали, Аллан открыл ящик стола, где лежал газовый пиетолет,— интересно, как с помощью этой игрушки можно защититься от грабителей? Он сидел, как и прежде, неподвижно, но все чувства его были обострены до предела. Снова послышался крик или зов, на этот раз гораздо ближе и отчетливее, и Аллан невольно приподнялся на стуле, так как в этом звуке было нечто знакомое, нечто такое, что затронуло в нем струну, которая заставила его вести себя вопреки требованиям здравого смысла. Инстинкт, предчувствие оказались сильнее... Аллан встал и направился к двери, выглянул, придерживая щеколду, посмотрел, что делается за бензоколонками: голос доносился оттуда... И тут он увидел женщину — она медленно шла, сгорбившись, пошатываясь и спотыкаясь на мокром асфальте. Секунды было достаточно, и он уже знал, кто это, и бежал по асфальту сквозь дождь и ветер к этому силуэту, к этому голосу, который его интуиция давно узнала. Аллан добежал до нее в то мгновение, когда она пошатнулась и чуть не упала, он подхватил ее и поставил на ноги. — Мэри! Она была одного с ним роста, нет, выше его. Аллан со страхом смотрел на ее изуродованное лицо. — Мэри, Мэри, что случилось? — Привет, Аллан... Хотя голос ее звучал чуть слышно, ей все-таки удалось изобразить на разбитых губах слабую улыбку. — Я думала, никогда тебя не найду... — Но что с тобой случилось? Аллан изо всех сил сжимал ее плечи. Мэри дрожала всем телом. Она была босая, одежда на ней промокла, из ран и царапин сочилась кровь, губы распухли, на лбу была большая ссадина, один глаз заплыл и налился кровью. Аллан беспомощно повторил: — Что с тобой случилось? — А, ничего особенного, Аллан. Ничего особенного... Ей еще раз удалось изобразить подобие улыбки, но глаза ее затуманились, дрожь сотрясала тело. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. — Пойдем,— сказал Аллан и повел ее к помещению станции.
— Эти свиньи избили меня и забрали деньги,— сказала Мэри Даямонд. Она умылась, но лицо ее было опухшим, а дрожь время от времени сотрясала тело; съежившись и завернувшись в плед, она сидела на единственном стуле, предназначенном для клиентов. — Кто же это? — Ну конечно-полиция, кто же еще? — Полиция? — Да, по-ли-ция,— передразнила она его. Силы понемногу возвращались к ней, глаза заблестели, и она уже говорила четко и ясно несмотря на разбитые губы. — Полицейские свиньи. |
