Силы понемногу возвращались к ней, глаза заблестели, и она уже говорила четко и ясно несмотря на разбитые губы.

— Полицейские свиньи. Они все время лезут в наш женский промысел. Не любят свободных художников вроде меня...

Наконец Аллан сообразил:

— Так, значит, ты...

— Ну конечно! — И снова в голосе ее прозвучала обычная ирония.— Я «промыш­ляю» на Автостраде. Надо думать, для тебя это не новость? Или это известие тебя как громом поразило?

Ее сарказм был способом самозащиты и поэтому не обижал так, как мог бы обидеть. Для Аллана это было лишь свидетельством того, что он ей не безразличен, и теперь, несмотря на весь драматизм этой неожиданной встречи, он даже испытывал какую-то своеобразную, хотя и неуместную радость, потому что находился с ней ря­дом и видел ее полные ноги, которые она поджала под себя, сидя за столом, где ле­жало несколько замусоленных журналов для автолюбителей и еще стояла пепельница, набитая окурками Янсона и пробками от бутылок.

— Нет, что ты... Наступило молчание.

Аллан чувствовал, что Мэри несправедлива к нему. Его ведь не касалось, что она делает, чтобы не умереть с голоду. А кроме того, у него не было ни малейшего пред­убеждения против проституток.

— А как же Смайли?..— спросил Аллан, хотя заранее знал, что она ответит. Возможно, он задал этот вопрос лишь затем, чтобы она продолжала рассказывать о себе. Ему это нравилось, даже как-то возбуждало — не то, что она «промышляла», а то, как она раскрывалась перед ним. Он сознавал, что испытывает необычайно силь­ное влечение к этой крупной темнокожей женщине, а ведь его собственная жена отвер­гает его...

— Смайли...— Она снова выжала из себя улыбку.— Бедняга Смайли — это мой импресарио, мой высокий покровитель. Мое утешение и мое бремя. Он подобрал меня в сточной канаве — как он сам любит повторять — и отправил на Автостраду. Поверь мне, это было повышение, шаг вперед по служебной лестнице; во всяком случае, это лучше, чем шататься по темным переулкам и кабакам Северо-Западной зоны или перед фабриками Сарагоссы, где ребята заживо гниют от той дряни, которой дышат в цехах, и им необходимо немного встряхнуться... Мы живем со Смайли лет пять. Иногда лучше, иногда хуже, но в общем живем...

Она осторожно провела пальцами по опухоли под глазом, которая все багровела и становилась похожей на сырое мясо.

— Право же, работать на Автостраде не так уж плохо, как многие думают. Авто­мобильных клиентов больше не интересует доброе старое «хождение вокруг да около»; любовная игра стародедовским способом для них чересчур утомительна и отнимает слишком много времени. Большинство предпочитает теперь так называемый «гоночный массаж»... Как и бедняга Смайли...

Аллан расхохотался. Ее откровенность приводила его в восторг. А круглые колени гипнотизировали... Мэри Даямонд тоже улыбалась, хотя явно была в полном изнеможе­нии после того, что с ней произошло...

— Скажи, у тебя есть кофе? — спросила она,

— Кофе? Да... конечно!

У него была одна пачка, пачка кофезаменителя, которую он купил и которую сейчас придется вскрыть. Это значит, что на следующей неделе у них будет меньше кофе, чем обычно, подумал Аллан. Но он уже принял решение. Он давно не помнил, чтобы у него было такое приподнятое, почти радостное настроение, а все только пото­му, что здесь сидела Мэри Даямонд и волновала его своими круглыми коленками и во­лосатыми ногами.

— У меня есть лишь кофезаменитель,— оказал Аллан, наливая в две кружки ды­мящийся горячий напиток. Он сварил его на электрической плитке, которую нашел на складе. Ее кружку он поставил на стол рядом с пепельницей.

— Ничего, сойдет,— ответила она снисходительно.