— Ну, так утверждают ученые. Хотя, возможно, у них… э-э… свои предубеждения. Понимаете, согласно главной религии нашей страны, китовое племя священно. Дельфины — это э… э-э… инкарнация богов жизни, а акулы — богов смерти… Впрочем, не важно. Полагаю, наши мифы только оправдывают закон о защите этих животных.

— У вас запрещено убивать их?

— Да. Мясо, жир, китовый ус — все это довольно ценные вещи, поэтому патруль и следит за тем, чтобы морские суда не занимались контрабандной охотой на китов. Я… — «Нет. Еще слишком рано признаваться ей в том, как меня, бича, обнаружил Малвен Роа, как привел меня к себе домой и уговорил устроиться на работу, сперва в китовую полицию, а позже, когда я научился работать с такелажем…» — Дважды я случайно становился свидетелем схваток патрульных с командой охотников или браконьеров.

— Я рада за вас, — сказала она, снова погрустнев. — Вы, кажется, чувствуете себя живущим полной жизнью. Я не знала этого.

Ее ирония тронула его:

«Если мы, моя дорогая, будем добры к китам, то наше сознание будет меньше докучать нам, когда дело коснется людей. Кроме того, не стоит забывать о трудовых лагерях для осужденных. Впрочем, если ты хочешь считать меня идеалистом, что ж, это замечательно».

— Мы, жители Рогавики, не убиваем диких животных на продажу, — сказала Донья. — Это было бы неправильно.

А потом добавила деловым тоном:

— Это было бы к тому же глупо. Мы живем вполне сносно, потому что нас, людей, немного, а стада огромны. Если это изменится, то нам придется превратиться в фермеров. — Она сплюнула. — Тьфу! Во время своих путешествий я бывала на фермерских землях Рахида. Да они во многих отношениях еще хуже городов.

«Гм-м, — подумал Джоссерек. — Может быть, ты и не заразишься идеями идеализма. Не знаю. Ты не похожа ни на одну из женщин, встречаемых мною раньше в этих джунглях нашего мира».

— Да? — спросил он. — Я слышал, ваш народ не слишком любит собираться большими толпами. Я думал, что именно поэтому ты оживилась, когда мы пришли в этот пустынный район. Ну а как фермы, пастбища, плантации?

— Вся та земля — словно одна большая клетка, — ответила она.

Спустя некоторое время она продолжила:

— Города — это тоже не лучший выход, но все же это не так плохо. Мы некоторое время еще способны противостоять попыткам чужаков сблизиться с нами, пока их зловоние не станет досаждать нам слишком сильно. Мы не способны… и не будем долго выносить давление, которое оказывают на нас чужаки. А фермерам приходится терпеть всю жизнь. Здесь, в городе, почти каждый — не более, чем мышцы и мясо на двух ногах, они для меня, я для них. Гад… гадко. — Она потянулась, встряхнула головой, отбросив назад кудри, и продолжила: — А здесь, среди Пустых Домов, царствует спокойствие.

— Моя леди, — сказал Джоссерек, — если мое присутствие станет раздражать вас, не стесняйтесь и предупредите меня.

— Хорошо. Очень мило с вашей стороны сказать мне это. — И спокойно добавила: — Я могла бы и переспать с вами.

— Да? — Он задохнулся, потом схватил ее за плечи. Кровь застучала в голове.

Она рассмеялась и оттолкнула его.

— Не сейчас. Я не проститутка, развлекающая клиентов: пришел-ушел. Касиру и его люди надоедают мне… расспрашивают меня, говорят мне, что я должна делать, они хотят, чтобы я всегда сидела за их столом и ела их мясо. А у меня сразу же пропадает аппетит.

«Может быть позже, когда мы выберемся на твои открытые долины, Донья? — Он пришел в себя.