– Пожалуйста, – сказала она, – не продавай меня, господин.

    – Сколько, ты думаешь, за неё дадут? – спросил меня Камчак.

    – Она такая неумеха… – равнодушно промямлил я.

    Я думал, его это остановит. Очень уж мне не хотелось, чтобы Камчак её продавал.

    – Ты думаешь, её ничему уже нельзя обучить? Ну… может, у нас что-нибудь и получится… – раздумывал Камчак.

    – Это значительно поднимет её цену, – согласился я.

    Я знал, что хорошее обучение может занять месяцы, хотя с умной девушкой можно многое сделать и за несколько недель.

    – Ты хочешь учиться? – грозно спросил Камчак, поворачиваясь к Элизабет. – Носить шелка и колокольчики, говорить, стоять, ходить, танцевать, учиться делать мужчин безумными от желания обладать тобой?

    Она ничего не ответила, только всхлипнула и пожала плечами.

    – Сомневаюсь, что её можно обучить.

    Элизабет опустила голову.

    – Ты всего-навсего маленькая дикарка, – устало произнес Камчак, затем он подмигнул мне: – Но она премиленькая дикарка, не так ли?

    – Да, – серьезно сказал я, – безусловно.

    Я видел, как глаза мисс Кардуэл закрылись и плечи затряслись. Она закрыла лицо руками.

    Я вышел за Камчаком из фургона. Обернувшись ко мне, он сказал прямо:

    – Ты дурак, что освободил Дину.

    – Откуда ты это знаешь? – спросил я.

    – Я видел, как ты посадил её на каийлу и поехал в сторону Тарии, – сказал он. – Она даже не бежала рядом с каийлой связанной. – Он ухмыльнулся. – Я знал, что она тебе нравилась, что ты не захотел заключать на неё пари, и потом… Твой кошель не стал тяжелее за то время, пока ты с нами живешь.

    Я рассмеялся.

    – А мог бы поиметь сорок золотых, – сказал Камчак. – Это по дешевке. На деле могло быть гораздо больше, потому что она была искусна в играх. Запомни, такая девушка, как Дина, стоит дороже каийлы. К тому же она прекрасна. – Камчак рассмеялся. Альбрехт дурак, но Тэрл Кэбот ещё глупее!

    – Может быть, – согласился я, краснея.

    – Любой мужчина, позволяющий себе заботиться о своей рабыне, дурак!

    – Может быть, когда-нибудь, – предположил я, даже Камчак будет заботиться о какой-нибудь рабыне.

    Камчак откинул голову и громко захохотал, затем согнулся, стуча себя по коленям.

    – Тогда, – решительно продолжал я, – ты, может быть, поймешь, как это получается.

    От моего последнего заявления Камчак, похоже, полностью потерял контроль над собой, он перекатился на спину, шлепая себя по бедрам и коленям, хохоча как ненормальный. Он принялся кататься от смеха, стучать по колесу своего фургона, через пару минут его смех превратился в спазматический хрип и стон. Потом началась какая-то нездоровая икота. Я бы не удивился, если бы он задохнулся от хохота.

    – Между прочим, завтра, – напомнил я, – ты бьешься на Равнине Тысячи Столбов.

    – Да, – сказал он, – а сегодня мы с тобой напиваемся.