Время шло, а Кумаи все продолжал топтаться на одном месте, злясь на собственную беспомощность. Дело сдвинулось с мертвой точки только несколько лет спустя. Ключ к разгадке попал в руки Кумаи самым неожиданным образом.

Однажды вечером он сидел дома перед телевизором и беспорядочно листал каналы, пока не попал на документальный фильм о каком-то художнике. Тот, глядя в прямо в объектив камеры, рассказывал: «Знаете, чем я занимался в детстве? Учился рисовать по памяти. Вот представьте, перед вами фотография. Допустим, на ней изображена кошка. Вы смотрите на нее секунд десять и запоминаете, как она выглядит, до мельчайших подробностей. Через десять секунд переворачиваете фотографию и по памяти рисуете кошку. Я выполнял такое упражнение постоянно, и в будущем это очень мне помогло. Теперь мне достаточно мельком увидеть какой-то пейзаж, даже самый замысловатый, чтобы в точности воспроизвести его на бумаге».

Рисовать по памяти… Раньше Кумаи никогда об этом не думал. Он не интересовался искусством, сам не любил рисовать и почему-то был уверен, что копию объекта можно нарисовать, только когда видишь его перед собой. Он решил провести эксперимент: взял бумагу, ручку и, никуда не подглядывая, нарисовал пейзаж, который открывается с восьмой станции. К его собственному удивлению, справился он довольно неплохо.

Сначала это его озадачило, но, поразмыслив, он понял, что в этом нет ничего удивительного. На протяжении больше чем десяти лет Кумаи, пытаясь разгадать тайну убийств на горе К, практически ежедневно разглядывал рисунки Миуры и Иваты. Он не запоминал их специально, но через какое-то время эти два изображения сами собой отпечатались у него в сознании. Все-таки удивительная штука – память. Так, а что насчет Миуры и Иваты?

Миура много раз поднимался на восьмую станцию, чтобы полюбоваться видом на горы. А Ивата каждый день разглядывал рисунок Миуры, пытаясь разгадать его смысл. Пожалуй, они оба легко могли нарисовать горную гряду по памяти. В таком случае… Нет никаких оснований считать, что их убили именно утром, при солнечном свете. И если они действительно сделали свои рисунки ночью, когда горы были скрыты во тьме… Тогда преступником могла оказаться и третья подозреваемая – Наоми, супруга Миуры.

Если убийцей была и правда она, это давало ответы на все вопросы, которые годами мучили Кумаи. Во-первых, он долго не мог понять, почему убийца оставил рисунки на месте преступления. Если он видел, как его жертвы перед смертью что-то рисуют, не логичнее было бы просто на всякий случай уничтожить рисунки или забрать с собой? Вряд ли уж человек, который тщательно продумал свое преступление, смог сфальсифицировать время наступления смерти своих жертв, просто не заметил этих предсмертных посланий. И тем более трудно поверить, что он допустил одну и ту же ошибку дважды… Такое объяснение всегда казалось Кумаи крайне неубедительным. Наконец все встало на свои места. Это не была случайная оплошность. Преступник оставил рисунки на месте преступления намеренно – ему было это на руку.

Даже если б уловку с фальсификацией времени смерти разгадали, следствие бы решило, что убийство произошло после рассвета. Зная, что перед смертью жертва нарисовала детальный пейзаж горной гряды, прийти к другому выводу невозможно. Так что все, кто имел алиби на утро, в любом случае оставались вне подозрений.

Ивата сделал рисунок, догадываясь, что преступник не станет от него избавляться. Таким образом он хотел сказать: «Убийца – тот, кому выгодно, чтобы рисунок нашли на месте преступления».