– Стоит ли раскапывать дела, которые давно похоронены, – протянула Несса. – Но бывает так, что их прячут не без причины.

– У тебя голова полна сказками твоего дядюшки, – вскинулась Клевер. – А некоторым, знаешь ли, нужно что-то большее, чем оперные либретто.

Может, Нессу это и задело, но виду она не подала и принялась расчесывать волосы.

– Дядя был выдумщик, это верно, – отозвалась она наконец. – Он любил раскрашивать мир в яркие краски. Хотел, чтобы люди улыбались. Вот и я, так же, как он, улыбаюсь, когда только возможно. Таким я его запомнила. А когда ты говоришь о своем отце… – Несса покачала головой.

– Что? Говори!

Несса лишь прищурилась, глядя на нее в упор.

– Я любила его! – выкрикнула Клевер.

Несса пожала плечами. И только когда они проехали под пологом тонких ивовых ветвей, она снова открыла рот:

– Знаешь, ничего страшного в том, что ты на него злишься. Хоть он и твой папа. Хоть он и умер.

– Ты не имеешь права, – устало буркнула Клевер. – Не имеешь права так говорить.

– Убив себя, ты его не вернешь.

Клевер задохнулась, как от пощечины.

– Я понимаю, ты хочешь все исправить, – миролюбиво продолжала Несса. – Но не все можно починить и исправить, и приходится с этим жить дальше.

– Ты, – Клевер цедила слова по одному. – Не знаешь. С чем мне приходится жить.

– Мы обе потеряли…

– Твой дядя погиб в результате несчастного случая, – уже не сдерживаясь, закричала Клевер. – Лошадь понесла! А моего отца убили люди, которые приходили за мной. Они искали меня!

– Разве ты в этом виновата?

– Мой отец не любил диковины. Он их ненавидел. Что же он обо мне-то думал? Тебе этого не понять!

Несса не ошиблась. Клевер была зла. Она злилась на тех убийц – да, но и на отца она тоже злилась. Он должен был ее предупредить, мог многое ей рассказать, мог уберечь ее от всех этих невзгод – если бы только рассказал, если бы объяснил, если бы…

Она снова чуть не расплакалась, но попыталась отвлечься, вытирая грязь со лба.

– Твой отец тоже лгал, – тихо сказала Несса. – Ради того, чтобы тебя спасти.

Клевер ждала, когда нахлынет гнев, – ждала, что вот-вот придут слова, которые она обрушит на Нессу, – но вместо этого почувствовала грусть и ужасную усталость, как будто внутри у нее что-то растаяло.

Несса вдруг крепко обняла Клевер. Вздорная, несносная Несса взяла поводья в зубы и, обхватив Клевер своими тяжелыми ручищами, крепко прижала к себе.

Вокруг них вились тучи жужжащих мух, где-то неподалеку гнили останки мертвого бизона… и Клевер тоже обняла шарлатанку, потому что сейчас ей это было очень нужно. Ей давным-давно хотелось кого-то обнять. Несса обладала даром принимать вещи такими, какими они были. Укрывшись в кольце ее рук, как в убежище, Клевер замерла. Три вдоха, четыре…

– Ты сумела вернуть себе фургон, – сказала Клевер.

Снова взявшись за поводья, Несса улыбнулась.

– Когда сказали, что Кобальт умер, я первым делом вернула себе то, что принадлежит мне.

Наконец они подъехали к узкой бухточке, скрытой за порослью засохших деревьев. На толстом суку одного из них висел большой медный колокол.

– Ты уверена, что хочешь перебраться? – уточнила Несса.

Клевер молча кивнула. Несса спрыгнула с козел и трижды ударила в колокол.

– Если скажешь, что здесь есть паромщик, не поверю, – сказала Клевер.

– Не совсем.

Они ждали, глядя, как над вином вьется туман, пока из него не выступила тень.