– Гадюка укусит раньше, чем ты зажжешь спичку.

– Понял, понял, – отозвался Уиллит. – Да, ты ведь знакома с этим трюком…

Клевер забрала у него коробок и осмотрела. В нем осталось всего семь Спичек.

– Какие еще диковины у тебя есть? – строго спросила девочка.

Уиллит пожал плечами.

– Похоже, все они перешли к тебе. Расклад изменился. Ты теперь такой же браконьер, как мы, что ли?

– Оторву ноги? – спросила Сюзанна.

– Пока не надо, – сказала Клевер. – У меня есть к нему вопросы. Что за проклятие наложила на тебя ведьма, Уиллит?

– Хочешь посмотреть? – хмыкнул Уиллит.

– Увидеть проклятие?

– Наклонись поближе, – Уиллит расстегнул воротник и распахнул пошире, как будто проклятие висело у него на шее.

Поколебавшись, Клевер все же нагнулась и увидела грязную шею, покрытую царапинами и корочками на местах расчесов.

– Вот, видишь?

Сначала ей показалось, что она видит крупинку молотого перца. Но крупинка перепрыгнула с шеи Уиллита на мочку уха, а оттуда на руку.

– Это блоха, – догадалась Клевер.

Уиллит снова стал чесаться, стараясь прихлопнуть блоху, но она оказывалась проворнее и каждый раз, приземлившись, кусала его.

– Эта блоха – самый мерзкий гнус из всех, какие только мастерила Штопальщица. Прямо-таки образец ее жестокости.

Внезапно Блоха перескочила на руку Клевер, и девочка ахнула. Тельце насекомого было луковым семечком, а тонкие ножки были сделаны из крошечных часовых пружинок. Челюстями служили стальные стружки, и все было скреплено одной-единственной петлей синей нити. Это был шедевр гнева и мастерства, свидетельство того, какую ненависть питала ведьма. Блоха снова прыгнула на Уиллита, залезла ему под рубашку, и он стал чесаться.

На миг Клевер стало жалко Уиллита. Но это длилось недолго.

– Ты заслужил сотню таких, – сказала она.

Они отплыли уже далеко от берега и плыли по глади винного озера, окруженные густым туманом испарений. Время от времени Уиллит хмуро командовал Нессе:

– Как увидишь пузыри пены, правь левее, – и продолжай держаться левой стороны!

Несса послушно тыкала шестом в грязь, направляя плот.

Изредка Клевер поглядывала на дальние склоны, втайне надеясь, что Ганнибал еще не добрался до рудника. Она повернулась к Уиллиту, который казался измученным и безобидным, как нищий на погосте.

– Зачем ты пришил к шляпе кроличьи уши?

– Ну, этого он тебе никогда не расскажет, – уверила Несса.

– Когда-то я был влюблен в женщину, которая держала домашнего кролика, – ответил Уиллит.

Несса потрясенно уставилась на браконьера.

– Не верь, он и не такое выдумает.

– Не пытайся меня убедить, что ты любил, – усомнилась Клевер.

– Почему бы и нет? У каждого человека есть сердце, разве не так? – печально возразил Уиллит. – Но, когда я признался возлюбленной в своих чувствах, она вышвырнула меня в окно. Эти уши я храню, чтобы не забывать, что за каждой нежной улыбкой скрываются зубы, готовые укусить.

Клевер помотала головой – от винных паров у нее кружилась голова. Слушать больше не хотелось, но ей нужны были ответы. Если бы только знать, где их искать. Девочка ткнула Уиллита в колено.

– Ты был там в ночь пожара? Почему Штопальщица прокляла тебя?

– Это мое личное дело и, кроме того, секрет, – заупрямился Уиллит.

Клевер кивнула Сюзанне, и Кукла схватила браконьера за икру, готовая в любую минуту сломать ему ногу. Вздрогнув, Уиллит умоляюще взглянул на Клевер.