– Во время войны ты останавливал кровотечения, а я видела улыбки на лицах политиков. В незапятнанных шелковых одеждах, держа в руках трости с золотыми набалдашниками, они шли в церковь. В сердцах таких людей и зарождаются войны. И они никогда не остановятся.

– Я лечу тело, которое вижу перед собой…

– И не замечаешь всего остального! Мир погряз в страданиях. Сколько уже было выборов, сколько митингов организовали аболиционисты, сколько разных больниц мы повидали – а кругом все то же: война, болезни, рабство, коррупция! А в конце пути смерть, ухмыляясь, ждет, чтобы поглотить все. Почему невинные должны страдать из поколения в поколение, если у нас есть возможность все изменить?

Константин, сжав зубы, кивнул на беспорядок на столе.

– Но это алхимия… колдовство. Дерзость…

– А разве не дерзость поить людей отваром ядовитой наперстянки? – Глаза Минивер умоляли понять ее. – Но в этом яде содержится средство от сердцебиения, и ты используешь его для спасения жизней. Однажды дерзкий хирург впервые вырезал опухоль, впервые ввел лекарство прямо в вену. Да, нужны дальновидность и отвага, чтобы…

– Но это не лекарство! Ты оскорбляешь природу.

Малютка Клевер уронила ложку сквозь рейки и захныкала, пытаясь достать ее.

– О, природа! Природа подарила нам холеру. Природа подарила нам корь. Чем мы так уж обязаны природе? – Минивер раскраснелась, но говорила медленно и внятно, как с ребенком. – У меня ушли годы на то, чтобы получить ничтожно малое количество Нити. Пестик смог бы лечить болезни, но я открыла секрет того, как преумножить его силу. Этого кролика нельзя убить никакими средствами. Я говорю о том, чтобы покончить с самой смертью, Константин. Возможно, я не сумею построить мост целиком, но кто-то же должен заложить первый камень.

– Мне трудно разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии.

– Ты со мной и не разговариваешь, – вздохнула Минивер. – Ты стоишь у меня на пути.

Константин смотрел, как она встает на колени, чтобы вернуть кролика в клетку.

– Я беспокоюсь, Минивер, – он шагнул к жене.

Минивер поднялась. Выражение ее лица было решительным, но голос звучал мягко.

– А я разве не беспокоилась, когда ты скакал по полям сражений? Когда ты пропадал на несколько недель в индейских оспяных лагерях? Но вставала ли я когда-нибудь на твоем пути?

Они молча смотрели друг на друга. А Клевер в своей кроватке что-то лепетала, словно не могла выбрать, засмеяться ей или заплакать.

Резко развернувшись, Константин вышел, не сказав больше ни слова и плотно прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине комнату снова наполнил звук Маятника. Минивер не вернулась к работе, пока не услышала, как уносится прочь лошадь Константина. Тогда, вздохнув, она взяла свой дневник, но едва успела окунуть перо в чернильницу, как дверь распахнулась, напугав ее.

Но на сей раз это был не Константин. В комнату ворвался совсем юный молодой человек с безумным взглядом. Он был без шляпы, его голова была покрыта густыми волосами. Он не подергивался и не чесался поминутно, но Клевер сразу узнала Старьевщика Уиллита.

Минивер выглядела удивленной.

– Для доставки час уже поздний.

– И все же это доставка, – и Уиллит протянул ей деревянный ящичек со взломанной печатью. – Верный Уиллит трудится и днем, и ночью.

– Вы пьяны, – сказала Минивер и протянула руку за ящичком, но Уиллит проворно отдернул его, словно дразнил ребенка.

– Где Константин? – спросила Минивер.

– Ускакал во тьму. Держу пари, он снова проведет ночь у краснокожих.

– У индейцев оспа, – объяснила Минивер. – Он отправился туда, где в нем нуждаются.

– А как насчет того, что нужно мне?

– Сколько же вы выпили?

– Достаточно для того, чтобы набраться смелости и сказать правду.