Привстав в стременах, он нагнулся, чтобы почесать ногу, а потом с места пустил лошадь в галоп. Лопата цокнул языком и стал нахлестывать лошадей.

– Ты обманщица! Ты… будь ты проклята! – выругалась Клевер, когда ее провозили мимо Нессы. Ей казалось, что сердце, которое только что переполняла надежда, сморщилось, как гнилое яблоко.

– Остановитесь! – закричала Несса браконьерам. – Да подождите же!

Она бросилась к Клевер и попыталась ухватиться за край повозки. Одной рукой она вцепилась в клетку и стала дергать щеколду.

– Говорили же, что интересуют только диковины, – приговаривала она.

БАХ!

Несса замерла, глядя на вспоротый рукав блузки. Ткань разошлась, обнажив ранку на коже. Ссадина на плече распухала на глазах. Ошеломленная Несса плюхнулась прямо на дорогу.

Уиллит поднял дымящийся пистолет.

– Последнее предупреждение, Несса!

Он стрелял не глядя, и все же пуля, проделав свой зловещий путь, разорвала хлопковую ткань, но оставила руку Нессы почти нетронутой.

Поднявшись на ноги, Несса стояла в клубах пыли, слезы текли по ее серым от пыли щекам, оставляя на них яркие полосы.

Клевер нащупала в кармане золотой зуб и швырнула его Нессе.

– Ты погубила меня, шарлатанка! – крикнула она и плюнула на дорогу.

Гриб и Лопата о чем-то возбужденно спорили. Бандит с длинной шеей снял плащ и набросил его на клетку. От плаща пахло сыром, он закрывал Клевер обзор только с двух сторон.

– Удобно и уютно? – спросил Гриб.

Клевер не ответила.

Уиллит снова скакал впереди, но Клевер слышала, что другие всадники отстали – видимо, в качестве конвоя.

Выглядывая из-под длинного плаща Лопаты, Клевер могла разглядеть только сидящих на деревьях ворон, похожих на бутылки с эликсиром Бликермана. Она обшарила карманы плаща, но ничего не нашла, кроме жирных пятен от сала и крошек угля.

– Куда вы меня везете? – спросила Клевер, борясь со страхом.

– В последнее время большая часть добычи уходит сенатору Оберну, – отозвался Гриб. – Он жаден до диковин, хочет все себе загрести.

– И что будет дальше?

– А как ты думаешь? – хмыкнул Гриб. – Продадим тебя вместе со всем остальным и станем богаты, как морской царь.

– Но зачем я сенатору Оберну, чего он от меня хочет? – дрогнувшим голосом спросила Клевер.

– Думаю, он тебя сожжет.

Клевер передернуло.

– Сожжет?

– А на что ты еще годишься?

От этих слов у Клевер разом пересохло во рту. Она с жаром заговорила:

– Я – ученица врача. Передайте Уиллиту, что если он освободит меня и Ганнибала, я смогу вылечить его от этой сыпи.

– А это у него не сыпь, – ответил Гриб. – Это проклятие. Ведьма на него наслала, и теперь нет ему покоя, хотя он старался, очень старался ее умаслить.

Они миновали заброшенную охотничью хижину, и Гриб внезапно, выругавшись, резко остановил повозку.

– Ох, бочки-затычки! Это же Кобальт!

Плащ съехал с клетки настолько, что Клевер стало видно, как Уиллит разговаривает с высоким франтом в синем атласном костюме. Такой щегольской наряд мог бы принадлежать принцу. Даже в Нью-Манчестере Клевер не встретила никого в таких роскошных одеждах. Она видела их лишь на картинках в книгах о жизни до Луизианской войны. Из-под рукавов камзола пеной выплескивались кружевные манжеты, а галстук был таким высоким, что, казалось, душит владельца. Нелепые локоны парика были скреплены сзади лентами, голубыми, как цветы барвинка. Парик возвышался над головой, но сидел слегка набекрень, ветерок сдувал с него облачка белой пудры, как снег с горной вершины.