Кобальта больше не было. Он был выжат до конца. Над краем бурлящей Шляпы висела туманная дымка, а больше не осталось ничего, кроме одежды, вставных зубов да заскорузлого парика.

Все было кончено. Зал таверны превратился в руины. В разбитое окно лился неяркий грязноватый свет, лестница обгорела, завсегдатаи разбежались. Клевер не могла представить, какую часть этого потопа поглотила Шляпа, но видела, что множество секретов разбежалось по городу.

Держась за руку, недавно пылавшую в огне, Клевер осела на пол. Она ощупала шею, волосы и бок. Боль затихала, уступая место слабой пульсации. Девочка не пострадала, но если Кобальт и говорил что-то о ее матери, она этого не услышала.

– Я пропустила главное, – прошептала она. – И никогда не узнаю.

На верхнюю ступеньку забралась Сюзанна и ткнулась носом в ногу Клевер, как умаявшийся щенок. Клевер спела несколько тактов ее колыбельной, и Кукла заползла в мешок.

Шляпа пузырилась и пыхтела, как котел с мерзким рагу. Клевер старалась не смотреть в ее сторону и не заглядывать внутрь. Над краем варева заклубился, шипя, багровый туман. Клевер понимала, что подойти к нему за маминым секретом было бы сущим безумием. Шляпа была нечистой, опасной и пагубной диковиной. Она исковеркала душу Кобальта, так пропитала тайнами его тело, что он перестал быть человеком, а потом сожрала, как голодный пес глотает сосиску.

Клевер знала – перед ней само зло.

Стоя поодаль, она наблюдала, как Шляпа переваривает Кобальта. Постыдные воспоминания и жалкие мысли, которые жертвы надеялись унести с собой в могилу, теперь наполняли таверну мерцающими призраками и неприятными запахами. В последний момент, когда ей показалось, что Шляпа поглотила всю массу и смолкла, последний секретик выкарабкался, перебрался через край и взлетел в воздух, жужжа, как овод. Клевер попыталась поймать его, но тот стремглав вылетел за дверь, бормоча что-то о затонувшем корабле.

Наконец Шляпа утихла, замерла и снова стала похожа на обычную старую шляпу, потерянную пьяницей. Сохранилась ли в ней история, которая была так нужна Клевер? Девочка пнула шляпу. Та казалась пустой, но Клевер знала, что внутрь лучше не заглядывать. Но она не могла оставить ее здесь без присмотра, позволив дожидаться следующей несчастной жертвы. Она подумала, не сжечь ли ее в кухонной печи, но побоялась освободить и выпустить в город еще больше призрачных голосов.

Стоявшие на улице люди уже вызвали шерифа.

– Колдовство и смертоубийство! – кричали они.

Клевер сунула руку в саквояж отца и потрогала прохладные тяжелые инструменты: скатанные кожаные чехольчики со скальпелями и ланцетами, стеклянные флаконы. Все было на месте. Она повесила свой дорожный мешок на одно плечо, а саквояж – на другое. Шляпа в них не могла бы поместиться. Клевер поняла, что выбирать ей не приходится.

Содрогнувшись от неприязни, она надела Шляпу на голову и осторожно спустилась по разрушенной лестнице.

Волнение снаружи росло и распространялось, словно пережитые Клевер ужас и паника перекинулись на других людей. Шляпа то и дело сползала ей на глаза. Клевер и не догадывалась, что из-под тульи (куда она не осмеливалась заглянуть) выбрался еще один секрет – бледно-розового цвета. Этот секрет весил куда больше, чем другие, он нес в себе тайны целой нации и изо всех сил сопротивлялся притяжению Шляпы. Он выбрался, цепляясь мощными челюстями за бархатную подкладку. Десятилетиями он ждал теплого, ничего не подозревающего хозяина и дождался. В тот момент, когда Клевер спустилась с лестницы, этот похожий на длинную сороконожку секрет развернулся и скрылся в ее волосах. Ахнув, Клевер сбила Шляпу с головы, но секрет уже проник ей в правое ухо. И в тот же миг Клевер стало известно, как на самом деле началась Луизианская война.

* * *

От французских посланников сильно пахло плесенью и дегтем их корабельных кают.