Он откусил клецку, медленно прожевал, выпил вина и откашлялся.

— После того, как мы достаточно отошли от берега, экипаж сделал то, что я и предвидел. Они забрали у нас все, что, как им казалось, имело какую-то ценность. Все маленькие кубики из камня памяти, которые Прилкоп тщательно отбирал и вез с собой, теперь утеряны. Экипаж не имел ни малейшего представления, для чего они. Большинство не могли услышать поэзию, музыку и историю, которые хранились в них. Те же, кто смог, перепугались. Капитан приказал выбросить все кубики за борт. А с нами они стали обращаться, как с рабами, и долго искали место, чтобы продать нас.

Я сидел недвижно и молча. Из обычно немногословного Шута слова лились потоком. Казалось, в бесконечные часы одиночества он репетировал этот рассказ. Быть может, его слепота углубляла это одиночество и склоняла к такой откровенности?

— Я был в отчаянии. От работы Прилкоп становился все сильнее, но я-то лишь недавно выздоровел. Я слабел. Ночью, ежась на открытой палубе, под дождем и ветром, он смотрел на звезды и напоминал мне, что мы движемся в правильном направлении. «Мы больше не похожи на Белых Пророков, но когда мы достигнем берега, то очутимся в месте, где люди уважают нас. Потерпи, и мы доберемся туда.»

Он отхлебнул вина. Я спокойно сидел и ждал, пока он ел.

— И мы добрались, — сказал он наконец. — Прилкоп почти не ошибся. Когда мы вошли в порт, его продали на рынке рабов, а я… — голос его затих. — Ох, Фитц. Этот рассказ утомляет меня. Не хочу вспоминать те дни. Это было плохое время. Но Прилкоп нашел кого-то, кто ему поверил, и через несколько дней он вернулся за мной. Они купили меня, довольно дешево, и его покровитель помог нам завершить наше путешествие в Клеррес, в нашу школу.

Он потягивал вино. Я задумался об разрыве в его истории. Тогда случилось что-то ужасное, что-то, что ему не хочется вспоминать.

Он заговорил, прерывая мои мысли.

— Хочу побыстрее закончить эту историю. Мне не хватит мужества на подробности. Мы прибыли в Клеррес и, дождавшись прилива, достигли Белого острова. Там наш покровитель доставил нас к воротам школы. Слуги, открывшие дверь, были приятно удивлены, потому что сразу признали нас. Они поблагодарили нашего покровителя, наградили его и быстро впустили нас внутрь. За этим следил сверщик Пирс. Они привели нас в Зал Записей и перелистали множество свитков, рукописей, связанных страниц, пока не нашли упоминания о Прилкопе, — Шут медленно покачал головой, удивляясь. — Они пытались посчитать, сколько ему лет, но у них ничего не вышло. Он стар, Фитц, действительно древний Белый Пророк, который, изменив время, прожил еще очень долго. Он поразил их. А еще больше они удивились, узнав, кто я.

Его ложка выискивала еду в тарелке. Он нашел и съел кусок клецки, потом — кусок оленины. Казалось, он заставляет меня ждать продолжения и получает удовольствие от этого моего ожидания. И я не стал бы упрекать его за это.

— Они сразу отказались от мысли, что я — Белый Пророк. Ты просто мальчик, говорили они, ты ошибся, и Белый Пророк этого времени уже ушла на север, чтобы сделать необходимые изменения. — он резко отбросил ложку в сторону. — Фитц, я был гораздо глупее Шута, которым ты всегда меня называешь. Я был идиотом, дураком, ослом… — его придушил внезапный порыв гнева. Сжав изрезанные шрамами руки, он стучал ими по столу. — Как, как я мог ожидать, что они встретят меня без страха? После всех тех лет, что они продержали меня в школе, опаивая, чтобы яснее были сны… После тех часов, когда они выкалывали на моей спине ее коварные картинки, чтобы сделать меня не Белым! После всех дней, когда они пытались запутать меня, сбить с толку, показывая десятки, сотни пророчеств и снов, убеждая меня, что я сам не знаю, кто я такой! Как я мог вернуться туда, думая, что они будут рады увидеть меня и быстро признают, что были не правы? Как я мог думать, что они хотели бы узнать, какую огромную ошибку совершили?

Говоря это, он всхлипывал, из его слепых глаз, растекаясь по шрамам, катились слезы.