Этот рыхловатый ухоженный шемит, весь увешанный драгоценностями, словно витрина ювелирной лавки, ей не нравился. Но это было бы еще полбеды, хотя и не случалось такого, чтобы вдруг, ни с того ни с сего, ей начинали бы так вот сильно не нравиться люди хорошие.

Гораздо важнее было то, что и она ему тоже не нравилась.

Не просто не нравилась — она была ему противна. Его просто перекашивало от омерзения, когда он вчера был вынужден рядом с нею провести недолгое время, потребовавшееся Атенаис для того, чтобы выйти из душного пиршественного зала проветриться. Его и сегодня корежило. Может быть, чуть послабее, но корежило точно. Может, притерпелся за ночь или же просто чуть лучше держал себя в руках.

Она не обиделась вчера. И не пыталась отыскать причину подобной неприязни — как не пыталась ранее понять, почему баронесса Ользе терпеть не может лягушек. Просто приняла как данность, что вот этот человек относится к ней самой приблизительно так же, как тетя Ингрис — к маленьким и голосистым болотным певуньям, с их очаровательными выпуклыми глазками, с их прекрасными тонкими пальчиками, с их обворожительно гладкой зелененькой шкуркой в меленькую черную крапинку, которую так и хочется погладить.

Она не была уверена, что этот тип даже имя ее запомнил. Вчера, во всяком случае, с ней он так и не заговорил ни разу, все вокруг Атенаис выплясывал. Да и сегодня разговаривал так, как разговаривают взрослые с совсем маленькими и ничего еще не соображающими младенцами. Разве что не сюсюкал и не предлагал сосу, сверченную из мягкой тряпочки со сладким мякишем внутри.

Хотя он — не нянька, он, наверное, и не знает, что это такое. Да и вообще, детей он, похоже, не очень-то любит, а ее саму считает как раз таки глупым и ни на что не способным ребенком. Было бы куда более естественным, если бы он, не обнаружив в комнате вожделенной Атенаис, просто бы ушел. Так нет же.

Сидит. Смотрит на Лайне, растягивая влажные губы в фальшивой улыбочке. Разговаривать даже пытается. А во взгляде его при этом такая муторная тоска — противно, мол, а что делать?! надо… — что просто пожалеть хочется бедолагу.

Интересненько…

И зачем это ему так жизненно необходимо втереться к Лайне в доверие? Чтобы замолвила словечко перед старшей сестрицей? Чушь собачья. Любой из слуг с удовольствием насплетничает о том, насколько недружно живут между собой дочери великого Конана. А этот высокородный шемитский хлыщ совсем не похож на человека, который готов предпринять решительное наступление без тщательной предварительной разведки или хотя бы самого поверхностного разговора с чужими слугами…

Стоп.

Дочери. Великого. Конана…

Вот именно!

Ему не Лайне нужна. И даже, похоже, что и не Атенаис. Бедняжечка. А она-то, дурочка, вчера просто таки таяла под его взглядами, то-то будет ей огорчение! Ничего, не помрет. Зато будет наука на будущее. Научится разбираться в людях, а не просто глазками хлопать. А то ведь сейчас ни о чем не думает, одни реверансики да ужимочки в голове. И уверенность, что все так и будут выплясывать вокруг, стоит лишь ей улыбнуться. Она и этого, хитровыделанного, наверняка тоже считает очаровательным — и очарованным. А ведь ему между тем она совсем не нужна.

Ему нужен король-отец.

Вернее — ненавязчивый и естественный подход к неприступному и великому правителю всей Аквилонии. А что может быть естественнее, чем дочка, представляющая и рекомендующая любящему папе своего нового взрослого друга?..

Ах ты срань какая!

Глава 6

Маленькую девочку всякий обидеть да обмануть норовит, и ведь вполне могло бы сработать! Атенаис бы так ничего и не поняла, у нее мозги иначе устроены.