Не повезло тебе, дяденька, что не на ту из сестер ты сегодня нарвался…

* * *

Лайне медленно улыбнулась, опуская глаза на раскиданные по лавке украшения и пряча тем самым разгоревшийся в них нехороший блеск. Что же ты, дяденька, — такой большой, а правил взрослых игр совсем-совсем не знаешь? Зря. Потому что одно из этих правил гласит, что во взрослые игры, дяденька, куда сподручнее играть вдвоем!

Во всяком случае — интереснее.

— Вот и умница! — Хлыщ с видимым облегчением перевёл дух. — Правда, красивые штучки? Такие блескучие… это колечко, его на пальчик надевают, но тебе оно велико будет. Это — гребень, им волосики расчесывают. Смотри, какой гладенький… потрогай пальчиком, не бойся. А вот это — брошка, ее прикалывают…

Если и было что-то, что нравилось Лайне меньше общества жеманной старшей сестрицы, то вот это оно самое и было — когда с ней разговаривали так, словно она несмышленый ребенок, еще даже и речи-то человеческой толком не понимающий. «Сюси-пуси, в поле гуси, а я гусей не боюси…» Вечная трагедия младшеньких и любимых, им предстоит до самых Серых Равнин оставаться младшенькими. Да только вот Лайне была не из тех, кто будет безропотно молчать и терпеть подобное обращение. И способ борьбы был у нее давно уже выработан.

Очень действенный способ.

— Ням! — сказала Лайне плотоядно, схватила самую крупную брошку и быстро сунула ее в рот, моментально обслюнявив руки чуть ли не до локтей. Хотели младенца?

Ну так получайте!

* * *

На два-три удара сердца хлыщ растерялся самым постыдным образом, и Лайне имела полное удовольствие лицезреть его отвешенную челюсть и выпученные глаза. Ему просто некогда было привыкнуть к подобным ее выходкам — он видел Лайне всего второй раз в жизни, да к тому же — сейчас, когда впереди у нее маячила великая цель полированного вишневого дерева, а потому количество доступных уловок было резко ограничено.

Бедняжечка.

— Ты что творишь?! — заверещал он, срываясь в гнусный и совершенно ему не подходящий фальцетик, — Ты представляешь, сколько это стоит?! Плюнь каку!!!

Он забылся настолько, что даже попытался выковырнуть брошку из лайниного рта собственными ухоженными пальчиками, несмотря на визгливые возражения пытавшейся защитить свою подопечную служанки. Второй рукой он удерживал Лайне за голову, чтобы не вертелась, при этом пыхтел и наваливался на нее всем телом.

Ну, это он, допустим, зря…

Для начала Лайне до крови цапнула один из наиболее ретивых пальчиков, а когда растерявший большую часть своей ухоженной элегантности хлыщ с ругательствами отшатнулся, пытаясь выдрать из ее рта теперь уже хотя бы собственную руку, она вдохнула в грудь побольше воздуха и, не разжимая плотно стиснутых зубов, заорала.

Нет, не так.

Она ЗАОРАЛА…

Уж чего-чего, а орать она умела очень даже неплохо.

Пришлось научиться.

Когда над тобой нависает громада что-то там себе по твоему поводу орущего отца, пытаться говорить с ним обычным голосом бесполезно. Единственный шанс донести хоть что-то до его оглушенных собственным криком ушей — это переорать, сделав свой голос еще более громким. Ну, или молча дождаться, пока он устанет вопить и замолчит — и говорить уже тогда.