Она замерла в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «связало»?

Граф пристально взглянул ей в глаза.

— Теперь я твой супруг.

Глава 17

Хотя Цезарь был готов к любой реакции Анны, его сердце болезненно сжалось, когда она, соскочив с кровати, начала расхаживать по комнате, заламывая руки.

— Я… я не могу этому поверить, — пробормотала она.

Dios! Она когда-нибудь простит его?

Граф стремительно пересек комнату и, схватив девушку за плечи, заглянул ей в лицо.

— Анна, послушай меня. Поверь, это ничего не меняет.

— Ничего?! Возможно, для тебя супружество не имеет никакого значения, но я…

— Никакого значения? — перебил Цезарь. — Поверь, querida, я ждал, кажется, целую вечность, чтобы заявить всему миру, что ты принадлежишь мне. Осознание того, что я связан с тобой навсегда, наполняет меня радостью, какой я не испытывал никогда. Теперь моя жизнь приобрела смысл.

Анна явно смягчилась, когда до нее дошел смысл его пылких слов.

— Но все же… — Она вскрикнула, наконец-то заметив надпись у своего запястья. — О Боже! Моя рука!..

— Это доказательство нашего соединения, — пояснил Цезарь. — Но это не причинит тебе вреда.

— Значит, это останется… навсегда?

— Полностью и навсегда. — Он провел ладонью по ее щеке.

— Но ты же сказал, что это ничего не меняет, — в растерянности пробормотала Анна.

— Я имел в виду, что ты не вполне еще связана со мной. Потому что ритуал не был завершен. Пока ты не примешь меня как своего супруга и не позволишь мне выпить твоей крови, ты все еще…

— Свободна?

Цезарь мрачно улыбнулся, скрывая за этой улыбкой опалившую его вспышку острой боли. Постоянная боль под внешней радостью — это то, к чему ему придется привыкнуть.

— Si.

Анна опустила длинные ресницы, пытаясь скрыть то, что происходило в ее душе.

— Мы оба знаем, что это неправда, — сказала она так тихо, что граф не расслышал бы ее слов, если бы не был вампиром.

— Ты о чем? — спросил он.

— Уже два века я не чувствую себя свободной. И не пытайся изображать удивление, — продолжала Анна. — Ты же знаешь, что мне так и не удавалось забыть тебя.

Изумление от столь откровенного признания быстро сменилось другим, гораздо более страстным чувством. Когда граф принес Анну в эту уединенную комнату, он не чувствовал ничего, кроме беспокойства — даже когда снимал с нее одежду, чтобы уложить под одеяло. Однако теперь его тело яростно восставало против дальнейших запретов и отказов. Он чувствовал, что его все сильнее влечет к этой женщине. К тому же здесь, в спальне, они оставались наедине. А Анна была уже почти раздета. Чего же еще желать?

О, ему ужасно хотелось вонзить зубы в ее плоть и снова попробовать ее крови. Dios, он жаждал этого!

Пытаясь удержаться от соблазна, Цезарь стал покрывать поцелуями ее лицо.

Анна же вдруг впилась ногтями в его рубашку и проговорила:

— Знаешь, отправляясь сюда, я хотела получить ответы на свои вопросы, а затем вернуться в Лос-Анджелес и наконец оставить тебя в прошлом.

— Никакого прошлого. — Граф подхватил девушку на руки и уложил на постель. — Теперь мы соединены навсегда.

Она коснулась ладонью его щеки.

— Навсегда? Обещаешь?

У него защемило сердце, когда он увидел страх в ее глазах. Анна, как и он, слишком долго находилась в одиночестве.