— Ужасно, ужасно. Я просто места себе не находила…

Марк повесил трубку.

«Что все это значит? — недоумевал он. — Что это, телепатия, гипноз?»

Просто совпадением это быть не могло.

— Нужно быть с ней поосторожнее, — наставлял он сам себя. — Такие, как она, моментально теряют голову.

Он включил свет. Может быть, ей захочется ужинать? Марк пошел на кухню и обследовал ящики буфета. После смерти Лены он редко ел дома. В буфете не было ничего, кроме черствого батона хлеба и нескольких банок сардин.

«Я ее куда-нибудь приглашу», — решил Марк. Но куда? А вдруг им встретится кто-нибудь из его знакомых? Он бы сгорел от стыда, если бы его теперь увидели с девушкой, да еще с такой уродливой. По неписаному закону гимназии учителям не полагалось дружить с ученицами.

— Вот что, я, пожалуй, куплю колбасы и булочек, — решил наконец Марк.

Он спустился вниз и купил колбасы, булок и фруктов. Он очень спешил, опасаясь, что Белла приедет слишком быстро (она могла взять такси) и никого не застанет.

«А что, если душа Лены где-то здесь и видит все, что я делаю? — вдруг пронеслось у него в голове. — Если есть телепатия, почему бы не быть бессмертию души? Нет, я просто спятил».

Он ждал очень долго, но Беллы все не было. Сначала он зажег, потом снова выключил лампы в гостиной и в конце концов оставил только один маленький свет. Он сел на диван и стал прислушиваться к звукам на лестнице. Может быть, она заблудилась? С нее станется.

Звонок в дверь показался ему пронзительным и слишком долгим. Марк бросился открывать. На Белле было черное платье и соломенная шляпка. Она принесла цветы. Марку показалось, что она стала выглядеть старше. Белла вспотела и задыхалась.

— Цветы? Мне?

— Да. И чтоб вам больше никогда не знать горя, — сказала она, переводя известное выражение с идиша на польский.

Марк взял ее за запястье и ввел в гостиную. Он поставил цветы в вазу и налил воды.

«Откуда она взяла деньги на букет? — подумал он. — Может быть, истратила последние… Будь с ней поласковее, но не вздумай подать даже малейшей надежды».

Белла сняла шляпку, и Марк в первый раз с удивлением отметил, что у нее красивые волосы: каштановые, густые, с естественным блеском. Она села на стул и уставилась на свои ноги в темных чулках и черных туфлях. Казалось, она сама стесняется своей нелепой внешности — слишком большая грудь, огромные бедра, нос крючком, выпученные глаза.

«Нет, это не овечьи глаза, — решил Марк. — В них страх и любовь, древние, как сами женщины».

Она положила обе руки — слишком большие руки для школьницы — на свою сумочку. Марк заметил, что они заляпаны чернилами, как будто она только что вернулась из гимназии. Она сказала:

— Когда мы узнали о том, что произошло, все в классе так переживали… Другие не смогли пойти на похороны, ведь уже начинались экзамены, но так как меня не допустили… Впрочем, господин учитель, вы меня, наверное, не заметили?

— Что? Нет. К сожалению.

— Да, я там была.

— А что ты теперь делаешь?

— А что я могу делать? Вся семья разочаровалась во мне. Ужасно. Потратили на меня столько денег, а вышло, что впустую. Но, в конце концов, диплом — это еще не все. Я все-таки кое-что выучила: литературу, историю, немножко научилась рисовать. Ну, а математику мне никогда не осилить. Это точно.

— Можно быть хорошим человеком и без математики.

— Наверное. Сейчас я хочу устроиться на какую-нибудь работу, но родители говорят, что без диплома меня никуда не примут.