– А сейчас я покажу наше ноу-хау! – гордо сообщил карлик. – Очень трудно добиться герметичности гроба, всегда остается небольшой зазор. И я придумал, как решить эту проблему. В верхней части мы проделали узкую канавку, в которую заливаем глицерин. После этого внутрь гроба не проникнет самое малое количество воздуха!

Карлик подошел и с видом циркового фокусника залил в узкую бороздку маслянистую жидкость из стеклянного пузырька.

– Все, закрыто герметично! Время пошло! Работайте, господин Венедиктов!

Карлик протянул Кириллу Николаевичу карту, найденную в Шуваловском парке.

Тот разгладил ее, вгляделся… Хотелось смять пергамент и бросить уроду в лицо, но Мария… Так он ей не поможет. Поэтому нужно спешить и делать то, что велит этот негодяй. Про себя Венедиктов поклялся, что так просто это дело не оставит, обязательно доберется до мерзавца и, если с Марией что-то случится, придушит его собственными руками. А пока он обратил внимание на карту.

Собственно, он видел ее не первый раз, разглядывал уже, когда достал из тайника. Он с самого начала думал, что прочесть карту невозможно. На ней не было ни координат, ни какого-либо объекта, координаты которого можно было бы определить, чтобы отсчитывать от него остальные метки.

И тут он представил, что чувствует сейчас Мария, заключенная в герметичный гроб…

Мария была в ужасе.

Она находилась в наглухо закрытом гробу, куда не проникали свет и воздух. Особенно воздух!

Пока она еще могла дышать, но воздух был спертым и затхлым, а самое главное – его было мало. А скоро и вовсе кончится… Как сказал карлик? В самом лучшем случае его хватит на полтора часа…

Тут она вспомнила про пластиковую трубочку, которую успела просунуть под крышку. Нашла ее и припала к ней губами…

Когда-то, в другой жизни, она плавала с маской в теплом южном море. Дышала через пластиковую трубку. Правда, та была гораздо толще, но принцип тот же.

Трубочка от сока прошла через слой глицерина и вышла наружу.

Через нее Мария смогла втянуть немного воздуха. Очень мало – но это все же лучше, чем ничего. Она помнила, что в опасных ситуациях самое страшное – впасть в панику, и старалась подавить волнение. Дышала медленно и ровно и считала удары своего сердца, чтобы справиться с ужасом.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Сколько можно так продержаться?

Голова начала кружиться.

Харешим прошел через город, заваленный трупами, город, ставший прибежищем диких собак и хохочущих гиен.

Он прошел город насквозь, от Речных ворот до Западных.

Там, на поле перед воротами, скифы раскинули свой временный лагерь. Они расставили шатры, расстелили на земле ковры и драгоценные ткани из Зиккурата, сидели на них в сапогах и пили огромными чашами прекрасное урское вино, которое нашли в храмовых кладовых.

Вокруг разносились хриплые крики и грубый смех варваров.

Приникнув к земле, Харешим пополз между камней, приглядываясь к пирующим и даже принюхиваясь к запахам, доносящимся от их костров.

Вокруг пахло конским потом и кровью, дымом и полусырым мясом. Пахло травами далеких северных степей и степными пожарами. Пахло смертью.

И вдруг среди этих диких и варварских запахов жрец уловил едва ощутимый аромат храмовых благовоний, аромат драгоценного масла, которым заправляли светильники Зиккурата. Он уловил запах священного артефакта, запах Стрелы Гильгамеша.

Харешим пополз на этот запах, скользя среди камней, прижимаясь к земле, как змея.

Один из скифов встал и отошел от костра, чтобы справить малую нужду. Он едва не наступил на Харешима и уставился на него красными от пьянства глазами.

Харешим встретил его взгляд взглядом своих узких змеиных глаз.

Скиф моргнул и пробормотал:

– Змея!.