– Нет никаких сомнений, это стрела ассирийского типа, более того – именно такими стрелами пользовалась стража вавилонского Большого Зиккурата. Очень характерный наконечник… Видите его необычную форму? И эти бороздки… при полете они издают устрашающий звук, который называли «крик демона».

– Что, стрела действительно такая древняя? – недоверчиво осведомилась Надежда.

– Вовсе нет. Она наверняка изготовлена в наше время, но в точности по древней ассирийской технологии.

– И где такие стрелы производят?

– Делает их один-единственный человек, Ариан Дзагоев. Как и я, он происходит из древнего ассирийского рода, и мы с ним дружим. Он в точности восстановил ассирийскую технологию выплавки бронзы для наконечников и делает точно такие стрелы, какими пользовались стражники вавилонского храма. Так что я не сомневаюсь, что стрелу сделал он. И это меня очень беспокоит. Вы говорите, что ей был убит человек?

– Да, женщина.

– Дзагоев – противник всякого насилия. А уж насилие по отношению к женщине – это для него полное табу. Мне нужно немедленно увидеть его, чтобы убедиться, что он в порядке…

– А нельзя просто позвонить? – пробормотала Мария и тут же прикусила язык.

– Сейчас месяц Улулу по ассирийскому календарю! – напомнила ей Надежда.

– Да, вы правы, – кивнул Мамаев, одобрительно взглянув на Надежду, – Улулу, месяц очищения. В этот месяц нельзя пользоваться современными средствами связи.

– Ах да, извините, совсем забыла… – пролепетала Мария.

– Я поеду к Дзагоеву, – решительно заявил ассиролог. – Нужно убедиться, что с ним не случилось ничего плохого.

– А вы не боитесь покидать свое убежище?

– А что делать? Я должен проверить, что все в порядке!

– А можно, я с вами? – Надежда преданно заглянула ему в глаза. – Вам может понадобиться помощь.

– Ладно, вам – можно, – снисходительно согласился Мамаев, вспомнив, что Надежда знает ассирийские названия месяцев, по крайней мере одного – Улулу.

– А я вспомнил, где видел эту подпись! – выпалил вдруг Венедиктов. – На портрете Вестингауза, который висит в моем кабинете!

– А я что-то не помню… – засомневалась Мария.

– Неудивительно. Эта подпись на самом краю портрета, она закрыта рамой. Я видел ее, когда портрет вынимали. Старую раму проели жучки, и ее заменили… В общем, я должен взглянуть на подпись. У меня есть кое-какие мысли на этот счет…

– Так вы поедете в свой кабинет? Можно, я с вами?

Венедиктов нахмурил было брови, но Мария посмотрела так умоляюще, что он смягчился.

– Почему бы и нет?

В итоге все вышли из потайной комнаты на улицу и там разделились – Венедиктов с Марией отправились в «Геомедиум», а Мамаев с Надеждой – к мастеру ассирийских стрел.

У Мамаева, к счастью, был неподалеку припаркован автомобиль, очень старый «Рено». Конечно, не такой древний, как вавилонский Зиккурат, но наверняка помнящий фильмы о Фантомасе.

Несмотря на возраст, машина ехала бодро, и уже через полчаса Мамаев остановил ее перед старым кирпичным гаражом на задворках большого многоэтажного дома.

Над входом в гараж криво висел традиционный оберег – хамса, глаз на раскрытой ладони. На этом обереге он был замазан грязью.

– Не нравится мне это. Хамса испорчена… – проворчал Мамаев и постучал в дверь. Никто не отозвался.