Эмма поднялась на ноги и пошла назад к кромке воды. Почему она не рассказала леди Чартерис Браун о гнезде? По-тому что только расстроила бы старуху, ничего положительного не добавив к тому, что она уже знала, после того, как Мария узнала девушку но фотографии — Алтея действительно была в Аджио Стефапосе. Или она тоже, по какой-то нелепой логике, заинтересована в том, чтобы защитить тайну Алтеи? Что было правдой, а что — правами в этом деле?

В начале все казалось таким простым. Инстинктивное желание помочь старухе найти свою внучку, которой она посвятила годы жизни, внучку, которая самовлюбленно и бездумно повернулась спиной к человеку, давшему ей поддержку и кров. Но все оказалось совсем не так просто. Девушка, которая всем отелям и пансионам в Аджио Стефаносе предпочла эту комнату в такое время года, когда почти любая комната доступна, не могла быть бездумной, чем бы она там еще ни была. Она была благоразумной и все понимала, у нее было воображение. Мог ли Ник быть прав, что желание Алтеи не быть найденной следует уважать?

Что леди Чартерис Браун следует позволить сойти в могилу, так и не увидев еще раз свою единственную внучку? Леди Чартерис Браун, конечно, любила ее, но по Нику Уоррендеру, этого было недостаточно даже самоотверженной любви.

Как раз в этот момент до сознания Эммы дошло, что кто-то зовет ее и машет рукой вдалеке, за оградой, которая сбегала от садов к морю. Она оглянулась посмотреть кто же это машет, но в поле зрения были только несколько загорающих. Тогда, подойдя ближе, она поняла кто это был. В ограде была калитка, и Эмма прошла через нее.

— Привет, Джонни.

Он задрал вверх маленький подбородок с таким же вызовом как и его отец, но она не увидела ямочки. По-гречески он сказал:

— Меня зовут Янни.

Она ответила ему по-гречески:

— Я знаю, но и Джонни тоже.

Он помотал головой:

— Нет. Я — грек.

Она оказалась лицом к лицу с проблемой Ника. Продолжительный спор тут не помог бы. Он широко расставил ноги над ямой в песке, из которой торчал огромный камень.

— Что ты делаешь?

— Я веду раскопки. — Он снова перешел на английский. — София говорит, что я — глупый, но я думаю, что это минойская стена.

Сзади, на песке, в тени деревянного навеса сидела юная гречанка, ее пальцы были заняты вышивкой.

— Этот кусок пляжа — частный, — сказал мальчик. — Здесь оставляют лодки. Мне разрешают здесь играть, если кто-нибудь из взрослых со мной, — он вернулся к яме.

— Если хочешь мне помочь, можешь взять лопатку, а я буду копать руками.

Эмма не копалась в песке с лопаткой давным-давно, и оказалось, что это занятие очень нравится ей.

— Что заставляет тебя думать, что это минойская стена?

Он прервал работу, откинул назад влажные волосы облепленными песком руками.

— Ну, я думаю, здесь когда-то был дворец, на том месте, где сейчас — отель. А здесь должна быть гавань, понимаешь?

— Я сегодня была в Кноссе, — сказала ему Эмма. — Мне хотелось, чтобы ты был там со мной и рассказал обо всем как следует.

— Есть еще много дворцов, — сказал он, — по всему острову.

— И когда ты станешь археологом, ты собираешься откопать еще один прямо здесь?

— Ну, может быть не совсем здесь, — уступил он. — У меня есть коробка для моих находок, — продолжал он, протягивая ей пластиковый контейнер, в котором были несколько кусочков керамики, обломок кости и большая синяя бусина.