— Нехорошо ты сделал. Бог повелел чтить родителей. Сходи к отцу твоему и, если он даст тебе свое благословение, то ты останешься солдатом; если же нет, то приходи сюда, отдай капралу казенное платье и возвратись к отцу. Кто худой сын, тот и худой слуга царю. Как зовут тебя?

— Емельяном.

— А вы что за люди? — спросил офицер, обратясь к товарищам Емельяна.

— Мы оба из монастырских служек, — отвечал преображенец. — У обоих нас нет ни отца, ни матери, господин офицер! Надоело нам траву косить да воду возить, захотелось послужить царю-батюшке. Отслужили молебен Николе Чудотворцу да и пошли сюда.

— Дело, ребята! Я надеюсь, что вы будете добрые солдаты. Помните Бога и усердно служите. За Богом молитва, а за царем служба не пропадают.

Сказав это, офицер с генералами вышел. Через несколько времени вбежал капрал в избу.

— Был здесь Его Величество? — спросил он, запыхавшись.

— Не бывал! — отвечал преображенец. — Приходили только какие-то четыре офицера. Один из них такой детина рослый — с тебя будет.

— Ах вы, неучи! Смотри пожалуй! Да где у вас глаза-то были? Это сам царь изволил приходить! Он был во всех избах и осматривал вашу братью, новонабранных.

Емельян и два его товарища побледнели и, крестясь, уставили глаза на капрала.

— Ахти, беда какая! — прошептал  преображенец. — Ведь нам и невдомек. Мы думали, что царь в золотом кафтане ходит, а на нем, батюшка, почитай такой же кафтан, как и на нас, окаянных!

— Вытянулись ли вы перед ним, неотесанные? Отвечали ль ему порядком? Чай, наврали с три короба на свою голову?

— Кажись, лишнего мы ничего не сказали, господин капрал.

— Величали ль его, как следует?

— Кажись, величали! — отвечал преображенец и почувствовал в руках и ногах пробежавший от страха холод, вспомнив, что называл царя господином офицером.

— Ахти, Господи, грех какой! — прошептал Емельян дрожащим голосом. — Издали-то я царя не однажды видал в Москве, а раз видел и вблизи, как он меня на мосту изволил дубинкой ударить. Знать, кто-нибудь на меня куричью слепоту напустил.

— То-то куричью слепоту! Этак ты и на часах ослепнешь; солдату надо всегда глядеть в оба. Наделали вы дела, окаянные: теперь вам всем беда, да и мне с вами вместе! Ведь мне приказано вас учить, пустые головы!

— А что, господин капрал, повесят нас али расстреляют? — спросил, вздохнув, преображенец.

Капрал не отвечал ничего и начал ходить по избе взад и вперед с беспокойством. Емельян и его товарищи стояли неподвижно, опустив голову и уставив глаза в пол.

Вдруг отворилась дверь, и вошел придворный служитель с большою глиняной кружкою в одной руке и с корзинкою в другой.

— Вот вам кружка вина да корзинка съестного, — сказал он, ставя ту и другую на стол. — Его Величество велел выпить за его здравие ради праздника!

— Гора с плеч свалилась! — прошептал капрал. — Стало быть, он не гневается! Нечего сказать — не царь у нас, а отец!

— Это пятая изба, господин капрал? — спросил служитель.

— Пятая.

— А которого из них зовут Емельяном?

— Да вот этого.

— Возьми-ка, родной. Царь пожаловал тебе рублевик на дорогу. Тебя он к отцу послал?

Емельян кивнул вместо ответа головою, потому что не мог ни слова выговорить; взял рублевик, поцеловал его и заплакал.

— Что, брат! — воскликнул капрал, ударив Емельяна по плечу. — Каков наш царь-то? Дай ему, Господи, много лет здравствовать! Уж за то и мы его, ребята, потешим! Возьмем Азов, хоть чертей в него посади турской солтан вместо бусурманов! Наливайте-ка себе стаканы, ребята! Ладно! Да и гостю-то налейте.