В плане № 5 упоминаются вдова с сыном и дочерью. Приказчик (вариант — сосед») вдовы «доносит на своего молодого барина, который лишен имения своего». Стрелецкий сын, воспитывавшийся в семье вдовы, «выпрашивает прощение молодому барину» у Петра. Среди персонажей романа Масальского имеются вдова Смирнова с дочерью Натальей и сыном Андреем. Их сосед, боярин Милославский, прельстившись красотой Натальи, с помощью подьячего Лыскова, ранее хлопотавшего для старушки-вдовы по приказам, обманом закабаляет Наталью — невесту уже известного нам Василия Бурмистрова. После смерти Милославского Лысков, с помощью махинаций завладевший имением тетки Бурмистрова, собирается жениться на Наталье и заявляет, что она его холопка. Бурмистров подает челобитную Петру I и добивается восстановления справедливости.

Общим у Пушкина и Масальского был и интерес к самой теме «русского бунта». Вряд ли, однако, можно согласиться с Н. Н. Петруниной, которая считает, что «для Масальского борьба вокруг проблемы престолонаследия в годы, предшествовавшие установлению единодержавия Петра I, послужила поводом для политических аллюзий — прозрачной параллели между стрелецким бунтом и выступлением декабристов». Сходство между этими двумя событиями Масальский, безусловно, осознает (ср. рассуждения о нравственной цели романа в предисловии к нему), но трактуется оно скорее как уроки истории, вовремя не извлеченные участниками восстания 1825 года. Эпоха же правления Софьи, «начало славных дел» Петра, заботливо воссозданные по многим печатным и рукописным источникам, предстают в «Стрельцах» не столько как повод для исторических аналогий (всегда чреватых аберрациями), сколько — сами по себе заслуживающие пристального внимания и тщательного освоения, в том числе художественного.

Критика склонна была преуменьшать значение и мастерство «романического вымысла» в сравнении с «исторической частью» романов Масальского; ему советовали даже писать не повести, а научные исследования. Но когда это привело к изданию «Стрельцов» 1886 года, сокращенных С. Брагинской за счет вымышленных происшествий, сохранившаяся беллетризованная историческая канва оказалась неудобочитаемой. За 150 с лишним лет оценочные критерии переменились. Если бесспорные художественные достоинства творений Масальского почти не потускнели со временем, то его историческая концепция царствований Софьи и Петра, его взгляд на причины и следствия стрелецких возмущений не соответствуют сегодняшнему уровню исторических знаний.

Великолепно исторически образованный, автор «Стрельцов» не вышел за рамки тех воззрений на события русской истории 1680 — 1700-х гг., которые господствовали в его время, да и в наши дни сохраняют во многом свою актуальность. Главнейшей особенностью этих воззрений является мотив восхваления Петра I, однозначное признание величайшей пользы его преобразований для России. Подобная оценка деятельности первого российского императора и его личности, во многом восходящая к 1740 — 1750-м гг., ко временам правления его дочери Елизаветы Петровны, разделялась на протяжении XIX — XX вв. не только писателями, поэтами, публицистами, но и такими выдающимися историками, как Н. Г. Устрялов, М. П. Погодин, С. М. Соловьев, М.