В комнате царит напряжение. Очевидно, что эта беседа потребует от него тонкости и дипломатии, несмотря на высокомерную манеру поведения вожака.

— У нас есть общий враг, — начинает говорить пришлый. — Имя ему Егерь.

— Враг подразумевает достойного соперника, а у меня нет соперников, — фыркает азиат, — только оставленные в пыли слабаки и те, кто скоро присоединятся к ним.

— И всё же минувшие события говорят об обратном, — твёрдо продолжает старик. — Кто не слышал о том, как Егерь унизил тебя? Об этом болтают в мировом чате, об этом судачат в форпостах.

Деревянный стол под ладонью юнца начинает трещать.

— Насколько бесчестно обошёлся с тобой этот ублюдок, — реагируя на поведение лидера, добавляет мужчина. — Такое нельзя прощать. Такое оскорбление смывают только кровью.

— Что тебе вообще известно о чести, старый пердун⁈ — рявкает азиат. — Лаовай не узнает честь, если даже та щёлкнет его по носу. Каким боком ты причастен к Егерю? Один из его бойцов, решивший продать босса за горсть арканы⁈

Ему хочется ответить сгоряча и послать того, кто насмехается над его болью. Этому тупому юнцу невдомёк, что мнимые обиды ничто перед реальной утратой.

«Слово, удержанное тобою, — раб твой; слово, вырвавшееся у тебя, — господин твой». Старик любил читать всю свою жизнь, и эта фраза, встреченная в одной из книг, твёрдо врезалась ему в память. Поэтому он медленно выдыхает и говорит:

— Егерь убил моего сына. За это он должен страдать и умереть. Мне наплевать на аркану. Мне наплевать на всё. Егерь должен умереть, — под конец его голос лязгает сталью, разрушая образ просителя, и азиат удивлённо приподнимает бровь.

— Хм, хорошо, лаовай, — вставая из-за стола, кивает тот. — Давай поговорим начистоту. Что именно ты предлагаешь? Как достать этого ублюдка?

Ощущая нотку удовлетворения, гость отвечает:

— Если хочешь убить полководца, убей сначала его коня.

Глава 27

Попросив Девору отслеживать любые упоминания яйцеголовых тварей в мировом чате, засыпаю и встаю через пять часов по будильнику. Контрастный душ, лёгкий завтрак и через полчаса я уже разминаюсь на тренировочной площадке.

Рассвет наступает в декабре поздно, поэтому вокруг стоит промозглый сумрак, что не особо мешает мне благодаря усовершенствованному зрению. Так даже лучше, меньше случайных прохожих. Смогу попрактиковаться в одиночестве и без лишних глаз.

На улице зябко. Свирепая метель завывает так, что в старых домах дребезжат стёкла. Площадка передо мной завалена снегом. Он же норовит ужалить в лицо и оцарапать щёки.

Я замираю посреди открытого пространства и закрываю глаза. Вчера внутри меня образовался новый источник силы. Нужно только нащупать его и проявить. По мере того как я всё глубже погружаюсь в себя, что-то внутри отзывается, и моя связь с ветром крепнет.

Сначала это похоже на обжигающе-ледяное прикосновение. Лицо отзывается болью, будто его ошпарили. С каждым мгновением ощущения сглаживаются, смягчаются. Промораживающий шквал трансформируется в нежную ласку, шёпот на коже. Я чувствую, как тонкие потоки ветра, прохладные и успокаивающие касаются кончиков моих пальцев. Дружески дёргают за них, словно стремясь увлечь за собой и затянуть в неведомую игру.