Миг, и сама сущность бушующей вьюги становится продолжением моего естества.

Сосредоточившись, я начинаю формировать воздух вокруг себя, ощущая сопротивление и податливость невидимой среды. Это как лепить из вещества, которое чутко реагирует на мои мысли и эмоции. Меня охватывает восторг, когда мне удаётся обуздать силу ветра и с точностью направить её желаемым образом.

Буран, свирепствующий на тренировочной площадке, мгновенно стихает. Контраст между диким завыванием ещё секунду назад и наступившей глубочайшей тишиной столь разителен, что на миг кажется, я оглох.

А потом это проходит, и остаётся лишь гармоничное единение с природной средой, с невидимыми силами, которые меня окружают. Это захватывающее чувство, как будто я открыл тайный язык стихий, и с каждым порывом и дуновением ветра я все больше настраиваюсь на симфонию небес.

Открыв глаза, вдыхаю полной грудью и оглядываю пространство перед собой. Это чистый холст для моих новых способностей, и я могу нарисовать на нём всё, что угодно. Сосредоточившись, протягиваю раскрытые ладони к высоким сугробам и воздух вокруг меня с радостью откликается.

Лёгкий порыв ветра уносит с собой сверкающие снежинки. Его мощь нарастает, и белый ковёр целиком поднимается ввысь, открывая бетонную площадку, доселе скрытую непроницаемой пеленой.

Стремясь овладеть Аэрокинезом, я экспериментирую с его боевым применением. Быстрым, сосредоточенным движением я вызываю ураган и перенаправляю поднятый с земли снег. Шквалом ледяных частиц он обрушивается на мишени, расположенные у дальнего конца площадки. Снег бьёт точно в цель, рассыпаясь на град мелких, жалящих осколков.

После такого обхождения тренировочные манекены представляют из себя весьма жалкое зрелище. Перекошенные, пробитые в десятке мест фигуры умоляют отнести их на свалку.

Повторив эту атаку несколько раз, переключаюсь. Манипулируя воздухом вокруг себя, создаю защитный барьер в виде колонны — настоящий вихрь из снега и ветра. Он воет наперекор иллюзорным атакам врагов, стойко отражая их прочь. Раскручиваю преграду столь сильно, что, уверен, она смогла бы отклонить большинство кинетических боеприпасов. С плазмой посложнее.

Однако, пожалуй, самое впечатляющее из боевых применений Аэрокинеза — это созданное мной разрушительное торнадо. Оно возникает из пустоты в мгновение ока, подчиняясь моему желанию. Закручивающийся бурный вихрь превращается в грозное оружие, которое затягивает в себя тренировочные мишени. Словно листья в бурю, они со скрежетом отправляются в полёт и, кувыркаясь, носятся внутри извивающегося смерча. Их буквально перемалывает, разрывая на части.

В ответ на производимый мной шум в окружающих домах начинают зажигаться окна. Поэтому я останавливаю себя в последний момент от идеи попытаться воспроизвести электрический шторм Вальторы. Каким-то же образом она шарашила молниями. Возможно, благодаря иным её способностям, а, возможно, и нет.

В любом случае, сырая сила — это превосходно, но мне нужен филигранный контроль. Вот признак истинного мастерства.

Почти незаметным усилием я отдаю приказ, и ветер повинуется, частично стихая. Подхваченный снег закручивается спиралью, создавая у меня над головой замысловатые, завораживающие узоры. Десятки килограмм выпавших за ночь осадков кружат в небесах, даже не думая осыпаться.

Вновь я спрессовываю его в одну монолитную кучу и почти бесшумно опускаю на асфальт. Новое усилие, и рыхлый снег поднимается плавными волнами.