Тупик?!

Не было же ни одного тупика до этого! Почему именно сейчас, когда нет возможности даже вернуться и поискать обход?! Скопии уже чуть ли не подошвы ботинок грызут!

Я зарычал и раздраженно ударил кулаком в стену тупика. Сухая земля под рукой пошла трещиной и осыпалась грунтовой пылью. Из трещины едва заметно потянуло сквозняком.

Стоп, это не тупик! Сквозь трещину проникает солнечный свет, а трещина – она-то не в потолке, как раньше, она сейчас в стене! Там, за тонким слоем ссохшейся земли – поверхность! Значит, не зря последние сто метров мне казалось, что мы идем на подъем!

Скопии были уже в семи-восьми метрах от нас. Я дал себе на разбег четыре. Разогнался, потащил за собой Нику, выставил вперед плечо и прыгнул вперед и вверх, словно выныривая из бассейна!

Плечо врезалось в плотную землю, пробив ее неожиданно легко, как будто бумажную липонскую дверь, нас окружило облако земляной пыли, и в нем мы вылетели на поверхность! Прямо из склона невысокого холма, прямо под солнце, прочь из этих тоннелей!

Споткнувшись, я повалился на землю, покатился кубарем, но тут же вскочил на ноги и потянул за собой Нику. Поднял ее, оттащил на всякий случай на несколько метров от входа в логово скопий, тряхнул в своих руках:

– Мы сделали это! Мы на хрен выбрались! Понимаешь?! Мы спаслись! А ты говорила, что мы трупы!

Ника безвольно болтала головой в моих руках, будто детская кукла, а при последних словах она печально усмехнулась и посмотрела на меня своими красными глазами:

– С чего ты взял, что мы спаслись? Ты что, решил, что скопии боятся света?

Глава 19

Последняя стрела

Ника знала, что говорит. Не знаю откуда, а спросить возможности не было – я берег дыхание. Только что выяснилось, что его снова надо беречь.

Скопии и вправду не боялись солнца, но чего-то мы все же добились. Во-первых, перед нами теперь раскинулись пустоши, и мы были вольны выбирать, в какую сторону двигаться, во-вторых, при виде солнца скопии все-таки ненадолго затормозили, позволив нам выиграть несколько десятков метров форы, а в-третьих, на свету они все же были чуть-чуть помедленнее. Настолько, что это даже за плюс можно было бы и не считать, если бы не небольшая куча-мала, случившаяся у многоножек, когда первые ряды попридержали шаг на границе света и тьмы, а следующие налетели на них со всех ног.

Первый плюс тоже особо не назвать плюсом, потому что из всех возможных направлений движения мы без обсуждений и единогласно выбрали одно – то, что вело к виднеющемуся на горизонте городу. До него было километров пять-семь по примерным прикидкам, и в других условиях за пару часов мы вполне могли бы дойти до него, а добежать и вовсе минут за сорок пять, даже если нестись с передышками.

Сейчас же мы прекрасно понимали, что никуда мы не добежим. Скопии не собирались отпускать неожиданный ужин и продолжали нестись по нашим пятам плотным черным ковром. Разве что теперь не шуршали больше лапками по камням, а двигались по растрескавшейся земле бесшумно и оттого еще больше действовали на нервы. Когда ты точно знаешь, что по пятам движется незапятнанная смерть, но не слышишь ее и потому не можешь даже определить расстояние до нее, становится еще больше не по себе. В любую секунду, в любой момент ожидаешь, что ботинки враз отяжелеют от вцепившихся в подошвы многоножек, да так, что ногу не поднять, они проползут выше, вцепятся в икры…

Фу, дрянь какая! За каким хреном я вообще думаю об этом?!

На бегу я корил себя за то, что потратил несколько выигранных солнцем для нас секунд на то, чтобы порадоваться и потрясти Нику за плечи, вместо того чтобы выстрелить единственную стрелу и поставить на выходе купол, который замедлил бы скопий еще больше. Но что сделано, то сделано, стрела по-прежнему у меня в руке, а многоножки по-прежнему почти грызут подошвы на пятках.