Тарасов не был исключением. Он сказал:

— Ум-матывайте, ребята.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — спохватился Шестов. — До завтра.

— Но з-завтра будет уже другой д-день, — многозначительно произнес Тарасов. — Другой день. И то, что т-ты видел сегодня, уже исчезнет. К-как дым…

— Вот завтра и поговорим, — Шестов и его двое сопровождающих попятились к двери. Тарасовская охрана расступалась, освобождая им путь.

— Григорий Александрович, пойдемте! Ольга у меня, — крикнул Кожин.

— Да?! — Резниченко мгновенно встал и кинулся к Кожину. — Толик, это правда? Слава Богу!

Губы у него дрожали, а пальцы, которыми он дотронулся до руки Кожина, были влажными. Казалось, за эти дни он постарел на годы.

— Немного в сторону, Григорий Александрович, — попросил его Кожин. — Мне хочется видеть глаза Олега Михайловича.

— Они п-полны печали, Толик, — вздохнул Тарасов. — Ничего, вы обставили меня сегодня, н-но завтра…

— Тогда до завтра, — продолжая сжимать кулак, Кожин отступил к двери, и на какой-то миг они все оказались тесно прижатыми друг к другу: Кожин, Артем, Резниченко, Шестов и два милиционера.

Заметив это, Тарасов улыбнулся.

— Толик, — мягко спросил он. — У т-тебя и вправду в кулаке граната или т-ты врешь?

— Хочешь проверить?

— Да!

Никто не успел и пошевелиться, как Тарасов выхватил пистолет и выстрелил Кожину в левую кисть. Тот вскрикнул и разжал пальцы… В пальцах не было ничего.

— Все-таки врешь, — сказал Тарасов и махнул рукой.

После этого все стало происходить очень быстро, и Артем так и не смог впоследствии восстановить точную картину происшедшего. Он помнил только то, что после того как Тарасов выстрелил во второй раз и прострелил плечо Шестову, началась настоящая канонада, и сам Артем внес в нее ощутимый вклад, выпустив целый рожок из «Калашникова» в обе стороны коридора. Охранник, который предлагал им войти в гостиную, умер одним из первых, но в тот момент Артему было не до угрызений совести.

Он просто пытался выжить. И ради этого убивал других.

Глава 30

— Убейте их всех! — крикнул Тарасов и выстрелил во второй раз. Шестов почувствовал удар в плечо и стал падать куда-то вбок, но его подхватил милиционер и потащил к выходу. Второй милиционер принялся палить из «Макарова», пытаясь попасть в Тарасова, но сделать это было нелегко, потому что с началом стрельбы тот немедленно вылетел из кресла, упал на пол и уже оттуда наблюдал, как спинка кресла превращается в решето после очереди Кожина.

К несчастью, его телохранители в комнате были вооружены пистолетами, и Кожину хватило одной длинной очереди, чтобы скосить их всех. Тарасов видел между ножек журнального столика чьи-то ноги и стал по ним стрелять, но тут ему наступили на спину, и он завопил, перевернулся и выстрелил в того, кто только что попытался его раздавить.

Это был Иван. То время, что он лежал на журнальном столике под дулами пистолетов, было для него периодом ожидания смерти. Он прекрасно понимал, что судьба дала ему шанс спастись, но он провалил все дело, а теперь совершенно заслуженно приговорен к смерти.

Иван с равнодушием самурая ждал, когда ему прострелят голову, но этот финальный момент все не наступал, и тогда он задумался: а не будет ли дарован ему второй шанс?

И когда обмен репликами в гостиной внезапно превратился в обмен выстрелами, Иван понял, что его время пришло и что он еще не совсем труп.