Сравнивая бедность, в которой родился он, и привилегии, которыми наслаждался герцог, Дуглас легко предпочел бы жизнь свою жизни его светлости. У герцога нечего было перенять, и меньше всего – его отношение к дочери. Сара для него – просто товар, и герцог Херридж избавился от доставляющей проблемы единственной дочери в обмен на обещание алмазов.
Как будто Сара стоила мешочка алмазов.
Будь он женат долгие месяцы, а не несколько недель, Дуглас чувствовал бы себя безопаснее и объяснил бы Саре планы ее отца. Мало того, что их брак сомнителен из за его причины, но Сара через столько прошла в прошлом месяце. Ей ни к чему знать о вероломстве отца.
Последние недели лишь подтвердили то, что Дуглас испытывал к ней с самого начала. Он хотел защищать и оберегать ее. Он хотел дать ей больше удовольствия, чем получить сам. Ночью, когда он не мог спать, когда грезы еще не могли захватить его, ему хотелось тихо говорить с ней во тьме. Он хотел рассказать ей, каково на самом деле быть Дугласом Эстоном из шотландского Перта. Он хотел поделиться с ней тем, чем не делился ни с одной живой душой, даже с Алано.
Если он уедет сейчас, то будет в Лондоне через два часа, поговорит с поверенным и по крайней мере успокоится относительно способности герцога расторгнуть брак дочери. Кроме того, должен быть какой то способ выйти из соглашения с его светлостью.
Лучший вид на обсерваторию и западные поля открывался из покоев герцогини. Стоя на террасе, Сара наблюдала, как лакеи тушат траву у здания и там, где была печь. Огонь погасили, Дуглас руководил людьми. Алано и несколько мужчин вытаскивали из обсерватории алмазные рамки, остальные выносили бутылки и склянки.
Интересно, что нибудь уцелело?
Взрыв мог убить их обоих.
Если бы Дуглас не вошел в обсерваторию, то оказался бы в эпицентре взрыва.
Сара посмотрела вниз на сад, сад ее матери с самшитовым лакенбутом, шотландским символом любви и преданности. Возможно, потому что она смотрела отсюда, под другим углом, сейчас лакенбут не напоминал два сплетенных сердца. Сара прошла на другой конец террасы и снова посмотрела на кусты самшита.
Быстро взяв в своей спальне журнал и карандаш, она вернулась в покои герцогини и медленно зарисовала то, что видела от дверного проема и с дальнего конца террасы. Только закончив, она поняла: это не сердца, а две переплетенные буквы. Две буквы «М». Майкл и Морна?
Дуглас пошел в конюшню и велел приготовить карету.
– Буду рад отвезти вас, сэр, – сказал из за спины Тим.
Дуглас обернулся:
– Я еду в Лондон, Тим, и намерен вернуться до темноты.
Тим кивнул:
– Мне это подходит, сэр. Вы действительно готовы уехать прямо сейчас?
Дуглас взглянул на смеющихся у стойла двух мальчишек, подозвал одного, дал поручение и повернулся к Тиму.
– Я буду готов через пятнадцать минут, – сказал он.
На самом деле времени потребовалось меньше. Через десять минут в конюшню вошел Алано со своим чемоданом в одной руке и с сюртуком Дугласа, переброшенным через другую.
– Было время, когда мне приходилось напоминать тебе, что нужно одеваться прилично, – сказал Алано. – Хорошо, что мне больше не приходится тебя учить. – Он с улыбкой вручил Дугласу сюртук. – Если ты едешь в Лондон, я с тобой.
Дуглас взглянул на чемодан в руке друга.
– Тебе нет никакой необходимости ехать, Алано.
– Есть, – ответил Алано. – Я не собираюсь скулить под ее дверью, как изнывающий от любви щенок.
Дуглас поднял бровь, но промолчал. Никогда прежде он не видел друга в таком настроении из за женщины. Возможно, дело в Чейвенсуорте, но Дуглас так не думал. Просто каждый из них двоих нашел единственную женщину в мире, способную их нутро в узел завязать.
– Тогда я рад компании, – сказал Дуглас. |