— А что еще за Потерянный пояс? — быстро спросил Дреки.

— О, это плохое место, там где прежде была высокая земля, странное место. Там нельзя быть живым людям.

Дреки немедленно рассказал об этом разговоре Керви, а Керви, свою очередь, передал слова Нишана капитану Салгату. Салгат отправил официальное послание королеве Силле и во все остальные королеве дворы, в котором просил позволения допросить находящихся в тюрьмах Людей Моря, которые, возможно, могли что-то знать о судьбе пропавших колонистов с Оленьего острова. Ни сам Салгат, ни Керви, ни Ксанта не верили особо в успех предприятия и оказались совершенно правы. Надзиратели всех королевских тюрем ответили, что никаких Людей Моря в их ведомстве нет и никогда не было.

— А правда это или нет, мы, боюсь, никогда не узнаем, — печально подвел итог Керви. — Ладно, не стоит падать духом. Мы ничего не приобрели, но ничего и не потеряли. Я все же сильно надеюсь на нашу поездку на безымянную реку к Болотным Людям.

Ксанта в глубине души надеялась вытащить из темницы Силлы ещё и этого «самринас» и потолковать по душам — ведь о Людях Моря в Прищеламье до сих пор знали очень мало. Но теперь ей оставалось лишь развести руками, — живя в Хамарне, она начала привыкать к этому жесту.

23

Ксанта опасалась, что после аудиенции у Силлы ей нужно будет также нанести визиты прочим трем королевам и королю. Говоря по чести, эта перспектива приводила ее в ужас. Однако дни шли, а новых приглашений не поступало,' и Ксанта перевела дух — кажется, о ней забыли.

Зато Керви неожиданно решил на день бросить все свои дела в порту (точнее, свалить их на Дреки) и свозить Ксанту в гости.

— Я давно уже пообещал одной особе, что познакомлю ее с вами, — объяснил он. — Но было бы неучтиво делать визиты, пока королевы не удовлетворили свое любопытство. Теперь же у нас развязаны руки, и я с удовольствием исполняю свое обещание. Готов спорить, что вам там понравится.

На этот раз им даже не пришлось спускаться к гавани — повозка проехала над рекой по одному из мостов и быстро остановилась у дома, расположенного на террасе почти что напротив дома Керви.

Керви откинул полог, подал Ксанте руку, жрица слезла на землю и тихо ахнула. Каменный дом в три этажа с грубой кладкой из едва отесанных глыб на нижнем этаже и узкими стрельчатыми окошечками на верхнем, с массивным крыльцом и каменным гербом над входом (забавный довольно лохматый лев в шлеме со щитом и копьем), был конечно не тем самым, близ которого она провела свое детство, но просто чудо до чего похожим. Правда, льва она не помнила. На гербе того, первого, дома была куница, кусающая собственный хвост, и девиз: «Не отступлюсь!» Когда Ксанта впервые узнала, что значат каменные буковки на ленте под куницей, ей было пятнадцать лет от роду. В тот день она искала в поле мать, а нашла, как водится, мужчину, который сумел прочитать Для нее полусбитые каменные буквы. Так она впервые узнала, каков девиз ее господ, и ей ужасно понравились оба — и девиз, и мужчина.

Но здесь не было куницы, здесь был лев, и девиз под ним тоже был совсем другой — Ксанта сощурила глаза и сумела разобрать его — все три слова были короткие: «Я тебя вижу!» «Ладно», — пробормотала Ксанта, соглашаясь с правом каменного льва смотреть на нее. Да и кроме того, тот первый дом был пуст и холоден, а здесь в окнах горел свет, а под тонким слоем снега у крыльца угадывались клумбы, и Ксанта в который Раз вздохнула о заброшенном саде у дома Керви.

Керви распахнул перед Ксантой тяжелую дверь, они вошли в вестибюль, и жрица едва не столкнулась нос к носу с той самой особой, которой так не терпелось с ней познакомиться.