— А тех, что жили раньше далеко отсюда на юге, вроде меня, Дреки и Керви?

— Киллас.

Дреки, присутствовавший при разговоре, хлопнул по коленям и расхохотался.

— Ну что мама, получила?! Думала, ты самая умная? Дело было вот в чем. Давным-давно, еще в Венетте Ксанта рассказывала сыну, что в любом языке обязательно есть слово, означающее соплеменников говорящего, и это слово чаще всего означает «настоящие люди». При этом обитателей соседних областей с иным языком и иными обычаями, как правило, за людей не считают и придумывают им какое-нибудь презрительное прозвище. Так, например, жители Королевства называют себя людьми, а своих соседей — «дивами», то есть чудовищами. Дивы, в свою очередь, зовут «истинными людьми» себя, а людей Королевства— «таори» (не живыми). В Мешке и в Венетте дивов зовут «чужанами», а соседей с Божьего Носа — «улиткоедами». На Божьем Носе жители зовут друг друга «эникрис» — «любимые дети», а своих южных и северных соседей «игларис» — «невежи». Здесь в Хамарне закон, выведенный Ксантой, также соблюдался. Изначальные жители звали себя «калхс» — истинными людьми, своих соседей с юга «лаборас», нечестивцами, северных соседей — «рили-ан-карин», болотнымц червями, а Людей Моря — попросту «тарри-а-кли», гибельными людьми. Однако сейчас Нишан в один момент опрокинул все многолетние построения жрицы. Для него и он сам, и она, и Керви, и Крита с Силлой все были просто «киллас» — людьми.

Однако Ксанта не обиралась отступаться так просто и после долгих расспросов выяснила, что у болотных людей все же существуют целых два слова, которыми они назвали чужаков. Первое из них «аллири-фас» — «оставивший родню», означало просто человека, который ушел из дома и отправился в путешествие. Гость из соседней деревни или пришелец из дальних и неведомых земель были одинаково «аллирифас». Второе слово звучало, как «самринас», и означало «знающий новые танцы и песни». Нишан говорил, что за последний год, пока он жил на болотах, он встречал множество аллирифас и ни одного самринас. Ни одного человека который говорил бы, что прежде жил на Оленьем острове, в Хамарне, дивьих горах, Мешке или Королевстве Нишан не видел. Он даже не знал, что такое Олений остров, дивьи горы, Мешок или Королевство. Для него существовали только «низкая земля» — Хамарна, «средняя земля», где обитал его народ, и «высокая земля», где обитали предки его народа. При этом он вовсе не относился пренебрежительно к обитателям «низкой земли». Напротив, он признавал, что жители Хамарны знают много красивых песен и истории, умеют мастерить красивые одежды и множество других замечательных вещей и из них получились бы в великолепные самринас, если бы они того захотели. О «высокой земле» Нишан говорил крайне скупо и неохотно, Ксанта полагала, что рассказывать о ней попросту запрещено. Она уже совсем раскаялась, что затеяла этот разговор, но тут Нишан неожиданно сказал:

— А ведь я соврал. Я видел одного самринас, но не на севере, а здесь в подвале. Он был через две или три э-э… комнаты от меня.

— Самринас с юга? — быстро спросила Ксанта.

— Нет, с севера, самой северной земли, той что за Потерянным Поясом. Он из тех киллас, что плавают на боевых кораблях. Кажется, его захватили в бою.

— Из Людей Моря?

— Не знаю, наверное, я не понимал, что он говорит, и никто не мог понять.

— Он говорил, как мы с Дреки?

— Нет, нет, совсем по-другому. Я же говорю, он не с юга, он с севера. Но он действительно был самринас — он пел.