О боги, это был Язон!

10

Дамос притаился в кустах и наблюдал за дикарем, стоящим на холме. Он едва не падал с ног от истощения, но, проделав такой далекий путь, не собирался отступать сейчас, когда предмет его поисков был так близко.

Когда ему сказали, что Язона смыло с корабля во время шторма, он почувствовал, что мальчик его не погиб и где-то ожидает его помощи. Крит оставался последней надеждой, до него он обыскал каждый портовый город в Эгейском море. По счастливой случайности Дамос услышал в таверне разговор двух моряков — они говорили о том, что по местным холмам бродит какой-то великан-дикарь.

Дамос не отметился у стражи в порту: на нем было клеймо раба, и его могли отправить в каменоломни; он старался держаться наименее населенных участков Крита.

И вот Дамос стоял неподалеку от пещеры и видел, как из нее выходил великан такой знакомой походкой! Другого могли ввести в заблуждение оборванная шкура и спутанные волосы, но только не Дамоса; этот человек, несомненно, был Язон; старый воин чуть не заплакал от радости.

Но как мог его мальчик стать таким дикарем?

«Наверное, он опять потерял память», — решил Дамос. Поэтому нужно начать все сначала, убедить его, что он друг. Он шел за Язоном, который направлялся к равнине.

На вершине холма Язон остановился, и далекая луна высветила его силуэт. Когда-то его мальчик был сильным и крепким, на него было приятно смотреть, но сейчас было видно, как он истощен.

Язон постоял немного в нерешительности, явно чувствуя какую-то опасность. Дамос проследил за его взглядом и увидел небольшую рощицу. Интересно, что там может быть? Вдруг Язон пустился бежать.

С громкими криками из кустов выскочили несколько преследователей. Язон еще раз оглянулся на крики и побежал быстрее. С растущим волнением Дамос побежал за ним. Но, к несчастью, эти два года не прошли для него даром, и когда он подбежал ближе, люди уже тащили из оврага беспомощное тело. Дамос стоял, прикрытый кустами; тоска охватила его. Для того ли он проделал такой долгий путь?

Преследователи Язона сделали что-то вроде носилок, чтобы перенести пленника в деревню. Дамос уже собирался выступить вперед и сказать им, что этот человек — военачальник Мессалоны, как вдруг потрясенный, застыл на месте. К предводителю подошла девушка и до боли знакомым голосом сказала:

— Ты обещал, Туза. Я поймала его. Значит, он мой.

Поначалу Дамос ощутил только потребность защитить ее, но потом вспомнил, что им стоила эта Ика. Неудивительно, что Язон так сердито смотрел на рощицу; он, должно быть, знал: там скрывается предатель.

— Не сейчас, Дори, — ответил предводитель, строго взглянув на своих людей. — Мы поговорим позже.

«Дори?» — сначала Дамос удивился, но потом вспомнил, как она однажды назвала себя Икадория. Здесь, на Крите, ей не нужно было опасаться своего полного имени.

— Ты ведь не собираешься взять свое слово обратно? — спросила она, тоже достаточно строго. — Эта награда — моя.

Вот что Язон значит для нее — «награда». Дамос оценивал возможность бежать вместе с Язоном. Она не велика, принимая во внимание его возраст и численность врагов. Сейчас он может только последовать за ними до деревни и ждать подходящего случая. Они — крестьяне, а значит, не умеют как следует содержать пленников; они, несомненно, могут допустить какой-нибудь промах. «Лучше подождать, — убеждал он себя, — и выбрать подходящее время для побега».

Решение правильное, очень даже правильное, но почему его гнетет какое-то мрачное предчувствие, неужели он в чем-то ошибается?

Ика начала было протестовать, когда крестьяне грубо опустили носилки на жесткое деревянное ложе из неоструганных досок, но замолчала, увидев, как нахмурился Туза.