|
А страхи, запертые в детских мозгах, особенно трудно выразить на языке взрослых. И после захода солнца вы вдруг обнаруживаете, что эти страхи не умерли — просто затаились в своих детских гробиках. Они ждут вас. Он не включил свет, только взбирался по ступенькам, сжимая крест влажной от пота рукой. Добравшись до верхней площадки, он оглядел коридор. Дверь в комнату для гостей была приоткрыта. Он закрывал ее сам. Снизу донесся неразборчивый звук голоса Сьюзен. Стараясь не шуметь, он подошел к двери и остановился. Основа всех страхов, подумал он, чуть-чуть приоткрытая дверь.
Он толкнул ее. На кровати лежал Майк Райерсон. Лунный свет посеребрил комнату, преобразив ее в сонную лагуну. Мэтт потряс головой. Ему показалось, что он каким-то чудом перенесся в прошлую ночь. Нужно сойти вниз и позвонить Бену, потому что он еще не в больнице… Майк открыл глаза. Они блеснули в лунном свете серебром и кровью. Чистые, как вымытая посуда. В них не было человеческих мыслей или чувств. «Глаза — окна души» — сказал Вордсворт. Эти окна открывались в пустую комнату. Майк сел, простыня сползла с его груди, и Мэтт увидел грубый шов, оставленный медицинским экспертом или паталогоанатомом. Майк усмехнулся; клыки его были белыми и острыми. Сама усмешка выражалась только в сокращении мускулов рта; глаза оставались безучастными. — Посмотри на меня, — четко произнес Майк. Мэтт посмотрел. Да, глаза совершенно пустые, но очень глубокие. В них можно было видеть свое серебристое отражение, которое словно манило к себе, призывая забыть страх, забыть обо всем… Он неуклюже отступил, вскрикнул: — Нет! Нет! — и поднял крест. Увидев это, Майк Райерсон зашипел, словно его ошпарили. Руки его взметнулись в воздух. Мэтт сделал шаг к нему. Райерсон отшатнулся. — Уходи! — прохрипел Мэтт. — Я отменяю свое приглашение! Райерсон издал высокий крик, полный боли и ненависти, и сделал четыре дрожащих шага назад, к окну. Уткнувшись в подоконник, он зашатался, балансируя на краю. — Я приду, когда ты уснешь, учитель. Он выскочил в ночь, вытянув руки, бледное тело его блестело, как мрамор, выделялись только метки швов. Мэтт, застонав, подошел к окну и поглядел вниз. Луна не освещала ничего — только безликую пляску теней внизу, под снопом света, падающего из окон комнаты. Может быть, это просто пыль. Тени на миг слились в жуткую, отдаленно напоминающую человека, форму — и растаяли в ночи. Он повернулся, чтобы бежать, и тут его грудь сдавило болью. Он схватился за сердце. Боль наступала пульсирующими волнами. Крест поплыл у него перед глазами. Он подошел к двери, держась рукой за грудь. Перед ним в темноте все еще парило видение падающего в темноте Майка Райерсона. — Мистер Берк! — Позвони Джеймсу Коди, — выдавил он из холодеющих губ. — Моему врачу. У меня сердечный приступ. Он свалился на пол лицом вниз.
Она нашла телефон в справочнике. — Доктор дома? Срочный вызов. — Да, — голос звучал спокойно. — Сейчас. — Доктор Коди слушает. — Это Сьюзен Нортон. Я дома у мистера Берка. У него сердечный приступ. — Что? У мистера Берка? — Да. Он без сознания. Могу я… — Вызовите скорую помощь, — быстро сказал он. — Камберленд 841-4000. Оставайтесь с ним. Укройте одеялом, но не трогайте. Ясно? — Я буду через двадцать минут.
Она смотрела в лестничный пролет, все еще не веря. Ей хотелось, чтобы ничего этого не было, чтобы с Мэттом ничего не случилось, чтобы она не испытывала этот давящий непонятный страх. |
