У города есть тайны, и одни из них становятся известными, а другие нет. Город хранит их все с равно непроницаемым видом.

Город приемлет дьявола так же, как и Бога. Он знает о темноте. И этого достаточно.

Сэнди Макдугалл знала, что что-то случилось, когда проснулась, но не могла сказать, что. Другая половина кровати была пуста; у Роя выходной, и он уехал рыбачить с друзьями. Вернется только днем. Ничего не подгорело, ребенок молчит. Что же случилось?

Солнце. Солнце ей мешало.

Оно высоко поднялось за окном, играя лучами в листьях большого клена. Но… Рэнди ведь всегда будил ее, когда солнце едва вставало над горизонтом…

Глаза ее метнулись к часам. Десять минут десятого.

— Рэнди? — позвала она, бросившись в ночной рубашке в узкий коридор трейлера. — Рэнди, детка!

Детская спальня тонула в полумраке. Свет падал из маленького окошка, над открытой кроваткой. Но она же накрывала ее!

Кроватка была пуста.

— Рэнди? — прошептала она.

И увидела его.

Маленькое тельце в полуразмотавшихся пеленках лежало в углу, словно узел тряпья. Одна нога комично вывернулась, как восклицательный знак.

— Рэнди!!!

Она упала на колени и схватила ребенка. Он был холодным.

— Рэнди, дорогой, Рэнди, Рэнди, ну вставай…

Синяки прошли. Все прошли. Кожа ребенка была чистой и свежей; впервые за последнее время он показался ей красивым, и при виде этой красоты она закричала — жутким, отчаянным криком.

— Рэнди! Вставай! Рэнди? Рэнди?

Она вскочила вместе с ним и кинулась назад в коридор. На кухне стоял высокий стульчик над подносом с остатками вчерашнего ужина Рэнди. Она усадила его на стул, ярко освещенный солнцем. Голова Рэнди дернулась, и он медленно отполз в тень за высокой ручкой стула.

— Рэнди? — сказала она, улыбнувшись. Глаза ее выкатились из глазниц, как кусочки голубого мрамора. — Ну проснись, Рэнди. Завтрак, Рэнди. Ты проголодался? Ну пожалуйста, о боже, пожалуйста…

Она полезла в висячий шкафчик над плитой и нашла там коробку детского питания. Доставая ее, она уронила бутыль с подсолнечным маслом, залившим пол и плиту липкими брызгами. Еще она вытащила банку шоколадного крема Гербера и взяла маленькую пластиковую ложечку.

— Смотри, Рэнди. Вот твой любимый. Просыпайся, посмотри, какой шоколад. Шоколад, Рэнди. Шоко-шоко-шоколад, — ужас опять охватил ее. — Проснись! — закричала она, забрызгав слюной его лицо. — Проснись проснись ну ради Бога маленькое дерьмо ПРОСНИСЬ ЖЕ!

Она отвернула крышку и налила шоколад в ложечку. Рука ее, уже знающая правду, так дрожала, что большая часть пролилась на пол. Она просунула ложку между его губ, и ее содержимое плюхнулось на поднос. Ложка глухо стукнулась о его зубы.

— Рэнди, — простонала она. — Хватит дурачить маму.

Она приоткрыла его рот пальцами и кое-как пропихнула туда ложку.

— Вот, — сказала Сэнди Макдугалл. На губах ее появилась неописуемая сумасшедшая улыбка. Она опустилась на стул, расслабив мускулы. Вот теперь все нормально. Теперь он поймет, что она любит его, и бросит свои дурацкие шутки.

— Вкусно? — пролепетала она. — Шоколад вкусный, Рэнди? Что же ты не улыбаешься маме? Будь хорошим мальчиком и улыбнись маме.

Она протянула дрожащие пальцы и оттянула углы его рта.

Шоколад вылился на поднос — плюх!

Она завизжала.

Тони Глик проснулся утром в субботу от того, что его жена, Марджори, внезапно упала на пол.

— Марджи? — позвал он, спуская ноги с кровати.