Уэйн кивнул, когда запыхавшаяся Вероника извинилась и отправилась в дамскую комнату.

— Не задерживайся, — велел он, но в голосе слышалась мольба. После встречи с Себастьяном Тилом он чувствовал себя до смешного одиноким. Странно, но ему казалось, что он в опасности.

Вероника быстро кивнула, глядя на него сияющими глазами, и хрипло пообещала:

— Только одну минуту.

После встречи в поместье сэра Мортимера Вероника проводила столько времени в обществе Уэйна, сколько тот ей позволял. Она чувствовала, что он настороже, и подозревала, что в его прошлом осталась несчастная любовь, но она твердо намеревалась смести все барьеры. Она уже почти в него влюбилась.

Уэйн проводил ее взглядом, не зная, что каждый нюанс выражения его лица отмечается. Он оглянулся и поморщился, ослепленный блеском бриллиантов в ожерелье дамы, попавшем в луч света. Внезапно мелодия «Голубого Дуная» Штрауса показалась ему пошлой, а от запаха огурцов и сельдерея затошнило. Он повернулся и почти столкнулся с сэром Мортимером, разыскивающим старого приятеля.

— Уэйн, ты Генри не видел?

Услышав впервые за столько лет, прошедших с того дня, как брат утонул, его имя, Уэйн на мгновение побелел и тупо посмотрел на старика. Стоящий в двух шагах Себастьян едва не кинулся к нему, уверенный, что он вот-вот упадет. Но лишь подошел поближе, чтобы расслышать ответ Уэйна.

— Гм… Н-нет. Не д-думаю.

Снова вернулось ненавистное заикание, но сэр Мортимер, который уже порядком принял на грудь, ничего не заметил. Но Себастьян слышал и все понял. Почти расталкивая плечами толпу, Уэйн выбрался на балкон и остановился у перил, дрожа и с шумом вдыхая воздух. Шел дождь. Было свежо и прохладно. Он машинально сорвал цветок с куста, растущего у каменных перил, и начал вертеть его в руках. Терраса была освещена лишь свечами, и, стоя в прохладной темноте, Уэйн начал успокаиваться.

— Черт, — произнес он страдальческим голосом.

Он-то уже решил, что все кошмары позади, что больше ему никогда не будет казаться, будто мир готов свалиться ему на голову и раздавить. С ним часто случались такие приступы после смерти Ганса, но с годами они становились все реже, а потом и вовсе прекратились. И почему именно сегодня это случилось снова?

Себастьян задержался в дверях и внимательно наблюдал.

Уэйн стоял, низко опустив голову. В его мозгу снова возникла все та же картина — бьющееся в волнах тело Ганса. Он провел рукой по глазам и ощутил прикосновение цветочных лепестков к щеке. Это была лилия, любимый цветок Ганса. Глядя на цветок, Уэйн со свистом выдохнул воздух, что хорошо расслышал стоящий в дверях Себастьян. Затем Уэйн медленно поднес цветок к пламени свечи и не сводил с него глаз, пока лепестки не почернели и не опали.

Уэйн мгновение смотрел на жалкий обгорелый стебель, и у него вырвался крик, мало напоминающий человеческий. Он быстро бросил обгорелый цветок через перила. Внезапно он почувствовал себя потерянным, ему захотелось умереть, погрузиться в забытье, которое освободило бы от боли. Он сомневался, что возможно выдерживать такую пытку и продолжать жить. Но он должен. Иного выхода у него нет.

Он повернулся и встретился взглядом со спокойными карими глазами, предлагающими ему выбор.

За тысячи миль от Лондона Кайл схватил телефонную трубку и небрежно произнес:

— Слушаю. — Голова его была забита цифрами, он просматривал финансовые документы и соображал, не имеет ли смысл открыть еще один гараж в Каролине.

— Дорогой. — Нежный голос Клариссы проник в его ухо, и дыхание сразу перехватило.

Он осторожно отложил бумаги и пересел на кровать.

— Кларисса, — тихо сказал он.