Не знаю, Тимми. Я ничего не знаю.

Раньше я чувствовал эти энергетические источники. А теперь не могу. Мне приходится полагаться на тебя, потому что теперь в тебе больше магии, чем во мне. Но я знаю одно: мое второе рождение произошло в огне. А Эйнджел с тобой разговаривает? Стуком колес, ветром, качающим пальмы в ночи за окнами поезда? Я слушаю, слушаю... но для меня ветер – это всего лишь ветер. Но ты... ты слышишь духов, ты можешь услышать. Думаю, что могу.

Думаю, что могу. Думаю, что могу – ладно, Пи‑Джей, наконец‑то ты хоть улыбнулся. Тут так душно. Чем дальше мы от Бангкока, тем больше ты возвращаешься в свое дикое прошлое... в ночной лес. Может быть, где‑нибудь там, за холмами, притаились тигры. Там так темно. Я уже носом уткнулся в стекло и все равно не могу ничего рассмотреть. Но ты видишь, я знаю. И ты умеешь разговаривать с животными. Там есть тигры?

Не думаю. Но там точно есть ворон.

Я его вижу! Вон там! Прямо между двумя холмами. Темный силуэт на фоне луны. Все, пролетел... больше не вижу.

Думаю, это Эйнджел.

Ворон – предвестник смерти. Похоже, веселое будет у нас путешествие... Да... как там Хит?

Сейчас проверю гроб.

Хорошо. Я зажгу свет. Доставай его с багажной полки. Так. Я помогу тебе с крышкой. А вот и она. Какая красивая! Лежит как живая. Вот только эта рана на груди... Она так и не затянулась... и никогда не затянется, да? Даже в смерти. Но и с этой раной она прекрасна. А как она пахнет. Это «Самсара». Она так любила эти духи. Буквально вчера купила новый флакон. Господи, неужели это было только вчера? И тело даже не затвердело. Дотронься до ее щеки. И правда как будто живая. Она шевельнулась или мне показалось? Она сегодня проснется к не‑жизни? Я боюсь даже думать... а вдруг нам все же придется ее убить, вонзить кол ей в сердце?! Кто это сделает, Пи‑Джей? Ты сам? Или все‑таки я? Быстрее. Уже скоро. Быстрее, быстрее, до того, как она... а это что? Статуэтка? Маленькая фигурка китайской Богини Милосердия? Кажется, ты говорил, что она была у нее в тот день, на похоронах в Германии, когда вы вдвоем уничтожили Амелию Ротштайн? Для чего она лежит в гробу?

На тот случай, если она проснется. И замки на гробе тоже из серебра. А «Самсара»... я набил ее рот чесноком... ну и залил все духами, чтобы отбить запах. Если она станет вампиром...

Она пока не просыпалась. Она не вампир.

Но она и не мертвая. Не мертвая и не живая и пока не бессмертная. Как будто ее душа сейчас в лимбе... на перепутье. Если мы не успеем вовремя... она повернет... в одну сторону или в другую. Давай. Помоги мне закрыть гроб. Мне больно на нее смотреть.

Да.

Тимми...

Да?

Нет, ничего.

Ладно. Я закрыл гроб, сейчас запираю серебряные замки. Ты действительно все продумал.

Это от торговца гробами из храма, который содержит семья Хит. Я взял его вчера.

Заранее?!

Я все делаю наоборот.

Ты знал, как все будет.

Я не хотел этого, но... думаю, да. Я все знал. Ничего нет хорошего в том, что я позволил ей умереть, что она мне такого наговорила... таких страшных слов... и бросилась в объятия вампира, и упала мертвой прямо к твоим ногам, а я так и не сказал ей, что люблю ее... и когда она умирала, она злилась на меня, она меня ненавидела. Тимми, ты тоже меня ненавидишь?

А почему я должен тебя ненавидеть?

Место, куда я тебя везу... там может быть...

Смерть.

Тебе страшно?

Да.

Хочешь вернуться?

Нет, Пи‑Джей, смерть – моя старая знакомая. В первый раз я умер при извержении Везувия в 79 году нашей эры.