|
Теперь вы понимаете, что принять такую присягу я не мог. Меня лишили офицерского патента, дворянских прав, владения секвестровали, а сам я стал вне закона как опаснейший преступник. — Но это ужасно! — Это ужасно не столько для меня, сколько для самой Англии. Я и многие другие, гораздо лучше меня, покинули эту страну, и в других землях их с удовольствием приняли. Кто остался Эдуарду и Якову? Фанатичные тупые пуритане и хитрые приспособленцы, готовые за жизненные блага принять любую личину. Какие у них родятся дети и как они их воспитают? Англия обречена. А мой дом, моя Родина теперь здесь, в Лотарингии, и за императора Роберта и императрицу Ольгу я готов сложить голову, не задумываясь, чего не стал бы делать за «добрую старую Англию». Это несмотря на то, что там зарастают травой могилы не одного поколения Саусверков. Петр молчит, осмысливая услышанное, и наливает в кубки вина. — А все-таки, почему именно Лотарингия? — А куда еще? В Испании то же самое, что и в Англии, только перекос в сторону католицизма. Итальянцы исповедуют культ непогрешимости папы римского. В Скандинавии слишком холодно. Орден отталкивает меня своими экспансионистскими замашками типа: «дранг нах остен», «дранг нах зюйден», «дранг нах все четыре стороны». К тому же там мне всегда дадут понять, что я — чужак. Может быть, я бы добрался и до вашей страны, но путь в нее лежал через Лотарингию, где осело много моих друзей. Остался здесь и я. — Да. Беру свои слова обратно и прошу прощения. Вы не наемник, вы — несчастный изгнанник. — Мне почему-то кажется, что и вас так же обошло счастье. Я прав? — Пожалуй. — И это каким-то образом связано с нашей императрицей? — Вы очень проницательны, лейтенант. Петр снова наливает вина. — Когда она еще не была вашей государыней а была просто княжной Ольгой, мы с ней любили друг друга. Любили так, как могут любить два безрассудных молодых человека. Не одно письмо, запечатанное этой самой печатью, получил я от нее. Когда ее просватали за вашего императора, она уговаривала меня бежать вместе с ней. Но я был постарше ее и уже немного умудрен опытом. Вряд ли по всей земле мы нашли бы такое место, где смогли бы укрыться от гнева Великого князя и императора. — Да, пожалуй. — Я уговорил Ольгу смириться с судьбой. Видит бог, чего мне это стоило! Теперь мне ненавистно все, что связано с именем вашего императора. Прошу прощения за то, что часть этой ненависти я перенес и на вас. — Я понимаю вас и прощаю. — Еще один вопрос, лейтенант. Откуда вы так хорошо знаете русский язык? Все это время мы беседовали по-русски. Я улыбаюсь и отвечаю по-немецки: — А вот это, герр Питер, пусть останется моей маленькой тайной. Нет возражений? — Яволь! — соглашается Петр, и мы осушаем кубки. Мы просидели с Петром Лачиковым до утренней зари. Он рассказывал мне о Руси. О той Руси, которой не смогла стать Русь в «моей» фазе. Руси, которая четыреста лет назад, перед угрозой уничтожения объединилась усилиями Суздальского князя, отбила татаро-монгольское нашествие, а затем разгромила Батыя и сделала его своим данником. Руси высокой культуры и всеобщей грамотности. Руси развитой экономики. Руси, раскинувшейся от границ Ордена на Балтике до Байкала. |
