Здравствуй, Денис. Это Диана. Мой вечер сегодня свободен, а до субботы ещё два дня. Нет ли у тебя желания выпить со мной кофе и поговорить о музыке? Я могу быть у ЦУМа в семь часов вечера. А ты? Чур, я угощаю!

В конце сообщения вместо точки стоял смайлик в чёрных очках. Он снова и снова перечитывал короткий текст, пытаясь отыскать подвох. Что бы на самом деле ни значил смайлик, он будет считать это хорошим знаком. Вот это поворот. Нет ли у него желания? Она ещё спрашивает!

Денис потёр лоб, прикидывая расклад. Семь часов наступит через полтора часа. До ЦУМа от хосписа ехать в худшем случае полчаса. Сколько продлится партия, он не знал. Такси довезёт его до центрального универмага за пятнадцать минут. Значит, он должен освободиться хотя бы через час. За исключением того, что завтра придётся возвращаться за велосипедом, всё складывалось как нельзя удачно.

Здравствуй, Диана. С удовольствием выпью с тобой кофе за обсуждением… Нет, так писать нельзя.

Он стёр последние слова и принялся ускоренно строчить: Здравствуй, Диана. Спасибо за приглашение! С удовольствием встречусь с тобой в семь часов на ступеньках ЦУМа.

Старик смотрел на его воодушевление с нескрываемым любопытством.

– Любимая тётушка отправилась к праотцам и оставила тебе наследство?

Денис так и не смог привыкнуть к громоподобному басу, а потому уставился на Старика немигающим взглядом.

– У меня нет тётушки.

– Дела сердечные?

– Можно и так сказать. Как вообще вы можете шутить?

– День, когда я не смогу опустошить мочевой пузырь самостоятельно, будет последним в моей и так затянувшейся жизни.

– Не говорите так.

– Я говорю то, что считаю нужным, юноша. А раз я ещё способен срать без посторонней помощи, то и шутить могу сколько угодно.

Денис понял, что партия предстоит непростая.

12

– Кто учил тебя играть в шахматы?

– Никто.

– Я так и подумал. Соперник из тебя никудышный.

Старик предоставил Денису право играть белыми. Партия только началась, а он умудрился потерять две пешки и коня, не срубив ничего взамен.

– Это несмешная шутка. Ваш ход.

– Не мешай мне думать, юноша.

Денис поджал губы. Молодым человеком его называли даже ровесники, а вот юношей перестали давным-давно.

– В шесть тридцать я должен буду уйти. Надеюсь, вы извините меня за это.

– Торопишься к зазнобе?

– Мне вот что непонятно: как с вашим бескультурьем сочетается такой пытливый ум.

В подёрнутых дымкой глазах Старика появился и сразу исчез хитрый проблеск.

– Твой отец умер от рака?

– Волонтёр не должен разговаривать с пациентами о смерти.

– Тебе нравится убирать судна и смотреть на агонию чужих людей? Ты или помешался, или я даже не знаю.

– Это я делаю редко, когда не хватает людей. В основном прихожу в качестве пианиста.

– Так что с отцом?

– Отец умер, когда мне было два года. Я приношу пользу. Это называется сострадание.

– Отстань от пешек, не они выигрывают схватку. Используй ферзя. Делай рокировку, а то я быстро тебя прищучу.

Старик погладил навершие покрытой лаком трости. С ней он не расставался даже в кровати. Резной набалдашник умело вырезан в форме головы ретривера. Грустная морда собаки под стать брюзгливому хозяину.

– Вы мешаете мне думать, – вернул Денис Старику его же слова. Ладья удачно встала с А1 на А4. Фигура контролировала целый ряд, прошивая клетки насквозь на манер сидящего в засаде пулемётчика.

– Мне нужна твоя помощь.