Много ли людей умирало от старости по так называемым естественным причинам? Или болезнь всегда добиралась раньше, чем старуха с косой? Или старуха с косой считалась неотъемлемой частью перехода из живого состояния в мёртвое, независимо от причины? Религия за две тысячи лет дала ответы на многие вопросы, но не на все. Вера потому и слепа, что не требует доказательств.

– Тук-тук, Марина Сергеевна. – Денис почуял крепкий запах кофе прежде, чем увидел старшую медсестру. – Рядовой Калинин по вашему приказанию прибыл.

– Здравствуй, Денис. Заходи. Хочешь кофе?

– У меня от кофе давление барахлит, – отозвался он.

– В твоём-то возрасте? – удивилась женщина, которая каждый день проводила на передовой, соприкасаясь со смертью как с чем-то обыденным. Не все пациенты отделения паллиативной помощи находились в преклонном возрасте.

– Доживёте до моих лет, не только от кофе откажетесь, – подлил он пикантности в диалог. Шутить о возрасте в месте, где то и дело умирали пациенты, было неприлично, но он не смог удержаться.

– Ну насмешил.

– Стараюсь, Марина Сергеевна. Для меня есть отдельные поручения или я могу садиться за фортепиано?

– Ты особый волонтёр, Денис, в комнате отдыха всё готово для концерта. Я дам поручение обойти все палаты.

– Спасибо. Сегодня выступление продлится минут сорок. Я обещал Старику, – на мгновение Денис замешкался, – сыграть партию в шахматы. Он ведь ещё здесь?

Медсестра понимающе качнула головой.

– Спрашивал про тебя. Держится всем на загляденье. Ворчит, задирается и порывается сбежать. С ним не соскучишься. Люди военного поколения вытесаны из стали.

– Сбежать? Куда?!

– В том и дело, что ему некуда идти. Родных нет, зато есть последняя стадия рака. Риск обезвоживания, солнечного удара. А если заблудится и уедет за город? Я уж не говорю об обезболивающих препаратах, которые он здесь получает. Постарайся его не расстраивать.

– Вы же не можете его заставить находиться здесь, да?

– Только ему об этом не говори, пожалуйста.

– Я нем как рыба, – сказал Денис, думая про себя, что Старика можно считать кем угодно, только не дураком. – Разрешите идти выполнять боевое задание?

– Ступайте, Денис.

11

Волонтёры наравне с медсёстрами закатывали в комнату инвалидные кресла-коляски с немощными пациентами. Вскоре небольшое помещение наполнилось не только людьми, но и роляторами с ходунками. Выступления Дениса проходили с аншлагом. Он намеренно старался не запоминать лиц, сердце и без того сжималось от тягостной скорби. Не все присутствующие обладали морщинами и прошли положенный путь до конца. Онкология выбирала жертв, невзирая на возраст. О детском отделении, находящемся этажом выше, Денис не мог думать без содрогания. Всё собирался с духом, даже выучил когорту детских песен из советских мультфильмов, но пока не настолько очерствел, чтобы спокойно смотреть на угасающих детей. Заведующая не настаивала, понимая, что не каждый готов открыть забрало перед лавиной тёмных чувств. Куда комфортнее огораживать себя от страшных мыслей о предстоящей вечности. Да и не каждый заслуживал доверия быть допущенным к трепетным детским душам.

Сегодняшних зрителей объединял один жуткий факт – всем им оставалось жить от нескольких дней до нескольких месяцев. Ненасытный рак пожирал внутренности со скоростью голодной гиены, стирая мечты, надежды и планы на будущее. Кого-то положат в гроб и предадут земле. Кого-то кремируют, а прах развеют или будут хранить в нелепой урне.

Денис понимал лежащую на нём ответственность. Для кого-то звуки музыки могут быть последними.