Диана улыбнулась.

– Что поделаешь, Женни Бонифатовна! – посетовала она, лучась дружелюбием напоследок. – Ничегошеньки тут не поделать, сами видите! Каждому свое: кому решение решать, а мне, хочешь не хочешь, людей лечить надобно… Заканчивайте-ка вы без меня.

Вежина уже спокойно поставила точку, будто не глядя подмахнула собственное заявление об уходе, и следом за очень своевременным Иваном Васильевичем и фельдшером Киракозовым, которому ну очень не терпелось вернуться к своим непосредственным обязанностям, звонко вышла вон.

– А ровным счетом ничего срочного, спокойно всё, по-притихла хронь, – пояснял он по пути нетерпеливому Родиону Романычу. – Ровнехонько ничего нет, считай, одна Красавкина минут пять дожидается, Пиявкина по-вашему. Она-то и пусть бы лежала на здоровье, ей задержка даже показана, не то запросто красавица эта нарушится, если кто к ней сразу вдруг примчится. Судный день, решит, не иначе! Пусть бы она… как это она говорит… ёнчить? Во-во, пусть бы ёнчила себе помаленьку, но Мироныч просил хоть по какому-нибудь поводу Динку вытащить, пока она Жабу не задушила или еще каким путем не уволилась… Обе они хороши, ясное дело, им обеим на самом-то деле пора – Жабе вообще куда подальше, а Динке в отпуск надо, она же весь последний месяц на себя не похожа… А вот и она. Не гарцуй, не гарцуй, Диночка, ложная тревога!

Звонкая Диана сбилась с шага, но, уразумев что к чему, хмыкнула и рассмеялась.

Вежина смеялась, но, в общем-то, напрасно, поскольку теперь Иван Васильевич ошибался, сказав чуть раньше, не ведая того, чистую правду, как между прочим случается не только с поэтессами, тем более поэтами, но даже и с теми, кто с ними так или иначе сталкивается; происходит такое также и со всеми прочими, ибо каждый из живущих по-своему или по жизни бывает поэтом – что, конечно же, еще не повод писать стихи…

Иначе или так, но заведующий Вадим Мироныч Фишман, занявший на время диспетчерское место, пек вызовы, как блины. Он уже принял две «гипертонии», одну «температуру» и одного сложного списочного сердечника Морозова – как раз для «битых» Вежиной и Киракозова, которым пришлось срочно ехать, так и не дождавшись развязки презабавнейшего эпизода; телефон продолжал трезвонить. Мироныч потянулся было к аппарату, однако Иван Васильевич поспел вовремя.

– Неотложная! – с ходу прогудел он, ревниво перехватив трубку. – Неотложная! Слушаю, что у вас случилось? – Басовитого ветерана неотложной диспетчерской службы с ходу же признали:

– Привет, Иван Васильевич, соседи беспокоят. Это Татьяна, диспетчер с… – Она назвала номер подстанции скорой помощи. – Иван Васильевич, будь добр, будь так ласков, Мироныча дай к трубочке, пожалуйста! – Татьяна прогибалась, как могла, но Иван Васильевич и здесь не спешил.

– Ужель та самая Татьяна?! – подивился по-своему не чуждый поэзии диспетчер, в свою очередь припомнив эту обычно вздорную и нахрапистую бабенку. – Ну и ну! Ну и чего же такого стряслось, что ты кошечкой стелиться вздумала? – Иван Васильевич если и целил куда, то разве что в белый свет, но опять-таки попал в копеечку, в самую точку.

– Так в кошке-то всё и дело, в нашей, со станции, – не разводя турусов на колесах, призналась Татьяна. – Роды у нее затяжные, с ночи мается животина, совсем извелась.