|
– Или как пьяный матрос в гальюне во время качки, или даже как оба вместе и с боцманом в придачу, который их, как бы это поискуснее выразиться… который их в самый восторженный момент в собственном кубрике на любимой личной простыне застукал. Короче, славно гнет! – Неугомонный Герман, оклемавшись после экзекуции, резвился вовсю, но тихо, ненавязчивый Лопушков так же свистел и похрапывал; апоплексического вида и цвета, похожий на отмороженного морского окуня Фишман, буде такая возможность, охотно сиганул бы куда-нибудь за борт, но за неимением оной молча мотнул головой. – Да ладно тебе так мандражировать, шеф! – не унимался Птицин, искренне пытаясь помочь. – Жаба с Динкой друг друга стоят, обе будут палку до посинения гнуть, но чтоб сломать, так это черта с два! Не давись, не давись, Мироныч, ты посмейся-ка лучше. Посмейся, враз полегчает, как доктор тебе говорю! Хочешь анекдот?
Заведующий отмахнулся, главврач тем временем тоже: – Ладно, короче, сами отлично знаете, как вы весь наш коллектив при честном народе тут не так давно обкладывали, вместо того чтобы больного спасать. – Раздаева махнула рукой, пресекая любые возражения, но Лопушков всё равно свистел. – Распустяйство! Распустяйство и есть, и заканчивается оно для ваших пациентов летальным исходом! Не так?! Тогда как же такую диагностику прикажете понимать: то вы больной грипп ставите, то гепатит, а она в приемном покое больницы Боткина от лептоспироза умирает, не от чего иного. Вот теперь объясняйте нам, как это лихо так у вас получается. Прошу вас, пожалуйста. Она выжидающе уставилась на Вежину сверху вниз, Мироныч не выдержал и стремглав сорвался с места. Диана, выгнув булавку, поправила халат и удивилась: – Простите, это вы о ком, Женни Бонифатовна? – Она определенно чего-то недопонимала. – Пардон, конечно, но вы всё это обо мне? Вот всё-всё прямо-таки? Может, хотя бы за «гепатит» с Василисы Васильевны спросите? Кажется, именно она этот диагноз поставила, разве нет? Хлопнула дверь, шеф сгинул; недоумевающая Вежина пожала плечами, последовательная Раздаева стояла на своем: – С Василисы Васильевны мы всё спросили, с ней уже разобрались целиком и полностью, теперь ваша очередь. Не она, а именно вы эту больную… как же ее… как? Береговая? Береговская? – Василиса Васильевна, не поднимая глаз от протокола, не вполне уверенно кивнула. – Короче говоря, вы больную первой видели, никто другой, с вас, и только с вас всё началось. Именно так, насколько мне известно. Вот я и прошу вас объясниться, а заодно и об этом заболевании нам вкратце рассказать. Может быть, с инфекциями вы хотя бы в теории лучше ладите, чем с анатомией… Всё, вам слово, прошу вас, прошу! Главный врач Раздаева настаивала, лечащий доктор Вежина, устав удивляться, еще раз пожала плечами и вежливо ответила: – Пожалуйста, ради бога! Только это всё никак не с меня началось, наверное, а с инфицирования лептоспирой, которая поражает мягкие оболочки головного и спинного мозга, а также печень и лимфатические узлы. В первые часы заболевания лептоспироз часто проявляется высокой температурой… Да вы ведь и сами всё это знаете, правда? – Ж. Б. и В. В. на пару согласились, напыщенно кивнув, задумчивый кардиолог Кривошей перевернул промокашку и рисовал микробов в разнообразных позах. – Это, разумеется, замечательно, – менторским тоном продолжала теоретически подкованная Вежина, – но еще неплохо бы всем помнить, что достоверно диагноз ставится на основании серологических проб не раньше, чем через сутки после начала заболевания. Повторяю и подчеркиваю, коллеги: только на основании серологических проб и не раньше, чем через сутки. Иногда, знаете ли, всем в справочники нелишне заглядывать. |
