— Вполне доволен? — переспрашиваю я, уязвленная его определением.

— Тесса, — говорит Ник, опуская ложку и заметно мрачнея. — Что все это значит?

Я сглатываю образовавшийся в горле комок и говорю:

— Что-то происходит. Ты кажешься отчужденным... как будто тебя гложет беспокойство. А я просто не понимаю, работа это, жизнь вообще или дети. Или я...

Прочистив горло, он отвечает:

— Я даже не знаю, как на это ответить...

Во мне поднимается волна разочарования и начинает шевелиться злость.

— Это не ловушка, Ник. Я хочу просто объясниться. Поговори со мной. Пожалуйста.

Я жду ответа, глядя на его лицо между нижней губой и подбородком, желая и поцеловать Ника, и в то же время закатить ему оплеуху.

— Я не понимаю, чего ты в этом смысле хочешь... — начинает он. — Не знаю, что ищешь.

Он несколько секунд смотрит прямо на меня, а потом опускает глаза, чтобы приготовить себе сашими. Он аккуратно наливает в свое блюдечко соевый соус, добавляет щепотку васаби и смешивает их палочками.

— Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, — уже умоляю я Ника.

Он смотрит на меня в упор и произносит:

— Я не знаю, как я себя чувствую.

Что-то внутри меня ломается, и я даю волю сарказму, почти всегда опасному в разговоре между мужем и женой.

— Ну что ж. Давай зайдем с другой стороны. Не поведаешь ли, где ты был вчера вечером?

Он тупо таращится на меня.

— Я был в больнице. Приехал домой около пяти, поужинал с детьми и на несколько часов ушел.

— Ты был в больнице весь день? — нажимаю я, вознося отчаянную молитву, что Роми обозналась и ей срочно нужны очки.

— В основном, — отвечает Ник.

— Значит, вчера ты в «Лонгмер» не ездил? — выпаливаю я.

Пожимая плечами и отводя взгляд, он говорит:

— О. Да. А что?

— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Что?

— Да. А что? — отрезает он. — В смысле — почему ты спрашиваешь? В смысле — зачем ты прилетела домой на день раньше? Чтобы задать мне этот вопрос?

Я качаю головой, не желая быть обманутой его шитой белыми нитками хитростью.

— Почему ты там был? Знакомился со школой? Оставил заявление? Это имело какое-то отношение к Руби?

Я уже знаю его ответ, когда Ник со вздохом начинает:

— Это длинная история.

— Мы никуда не торопимся.

— Я совсем не хочу говорить об этом сейчас.

— Но выбора у тебя нет. Нет, если ты женат.

— Видишь. Опять ты за свое, — произносит он, словно на него нисходит озарение, молниеносное проникновение в суть моей таинственной, сложной личности.

— Что это, по-твоему, значит? — спрашиваю я.

— Это значит... в нашем браке осталось, похоже, не так много альтернатив. Если только они не исходят от тебя.

— Что? — кричу я, первой повысив голос, чего поклялась не делать.

— Ты все распланировала. Где мы будем жить. В какой клуб нам надо вступить. В какую школу должны ходить наши дети. Кто будет нашими друзьями. Что мы делаем каждый час, минуту, секунду нашего свободного времени.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

Не обращая на меня внимания, он продолжает свою тираду:

— Касается ли это марш-броска по «Таргету», вечеринки на Хеллоуин у соседей или экскурсии по школе. Черт, ты даже определяешь, что мне надеть в моем собственном доме, чтобы съесть готовые суши. Бога ради, Тесса!..

Сглотнув комок, я защищаюсь, хотя меня по-прежнему захлестывает гнев.

— Тогда скажи мне, — сквозь зубы цежу я, — как давно ты чувствуешь себя подобным образом?

— Уже некоторое время.