За прошедшие три часа гребли не все сразу, а по очереди, по трети гребцов – несмотря на это, измотались почти до смерти, лично Ляшин устал, как собака, и когда подняли, наконец, паруса, со всей искренностью возблагодарил Бога.

– Ничего, ничего, – одобрительно кивнул загребной – тот смуглявый, что сидел ближе к борту. – Якши! Привыкнешь, ага. Ты – парень сильный.

Как успел посчитать Алексей, галера «Огненный волк» имела двадцать шесть весел по борту, по крайней мере – по правому. Впрочем, на левом, как вскоре выяснилось, весел было меньше – занимал место очаг для приготовления пищи. Конечно же, должны были грести синхронно, что требует от каждого гребца индивидуальной силы и мастерства. На одном же весле могли оказаться и сильные и слабые гребцы, и опытные, и новички, что, наверное, требовалось учитывать при рассадке. К тому же Ляшин скоро заметил, что те, что сидели у внутреннего конца весла, уставали намного сильней тех, что располагались ближе к борту, около уключин. Наиболее сильные и опытные составляли так называемых загребных, «командиров» весла, если так можно выразиться. По мнению Алексея, таких нужно было очень тщательно отбирать и оказывать уважение. Некоторым из загребных – тем, что сидели на первых от кормы скамьях-банках, такое уважение явно оказывалось. Казнак их не бил и все время здоровался, улыбался, да и пищу им готовили отдельно – как матросам. Наверное, эти загребные и считались членами экипажа, поскольку от них так много зависело! С остальной шиурмой эти люди вели себя надменно, всячески подчеркивая свое привилегированное положение.

Еще бы, ведь скорость хода галеры, ее маневренность в большой степени определялись физическими возможностями гребцов! Шторма, неблагоприятные ветры и течения могли быстро их измотать, как и продолжительные штили. Для того чтобы снизить нагрузку, практиковали греблю не всем составом, как вот совсем недавно, а то половиной гребцов, то вообще – третью, потом менялись. При всем при том скорость галеры на веслах и даже под парусами была не очень-то велика, по прикидкам Ляшина, верно, километров семь-восемь в час, или примерно четыре узла, если говорить по-морскому. При устойчивом ветре любой парусный корабль мог легко уйти от преследующей его галеры, и, чем дольше продолжалась погоня, тем медленнее шла галера, тем слабее становились гребцы – силы-то уходили, человек – не ветер.

Обо всем этом как раз и размышлял Алексей, глядя, как проплывает мимо не столь уж и далекий берег. А еще вдруг вспомнилась Катя. Катя-Катерина… Ляшин и сам не ожидал, что его вдруг так зацепит эта немножко странноватая девчонка. «Я тоже одна приехала. С подружкой хотели, но она не смогла. А путевка-то пятьдесят шесть тысяч! Не фиг-то и деньги, но… все равно жалко!»

Пятьдесят тысяч ей не деньги… Кто же ты такая-то, девочка? Может быть, это тебя хотели украсть? Тогда уж точно был бы выкуп. Вдруг вспомнилось, как катались в Аланье на «паровозике». Потом ели мороженое у пригородной автостанции, за мечетью. Ждали автобуса. Откуда-то вдруг вывалила целая толпа школьников в одинаковых бордовых джемперах со школьной эмблемой. Мальчишки выглядели точно так же, как их европейские сотоварищи, девчонки же – по-разному. Кто-то – с непокрытой головой, в коротких юбочках и гольфах, а кто-то – в джинсах и в плотных платках. Все – и в юбках, и в платках – громко переговаривались, смеялись и ели мороженое. Сидевшие на лавочке у мечети аксакалы в чалмах замечаний молодежи не делали, наоборот, одобрительно кивали и улыбались.

– Здесь, в Аланье, крутой физико-математический лицей, – глянув на подростков, пояснила Катя. – Самый крутой в Турции, я читала.