– Обещайте позвонить мне, если вам что‑то понадобится. Для меня вы ничего не обязаны делать, от вас требуется только одно: порвать с этим типом, если вы сами того захотите, и позвонить мне. Просто скажите, что я вам нужен.

– Обязательно. Вы тоже звоните, – печально сказала Аллегра.

Оба чувствовали, что что‑то кончается, но пока не поняли до конца, что это было и чем станет – быть может, лишь воспоминанием о нескольких снежных днях в Нью‑Йорке и ночной прогулке в карете.

– Я вам позвоню, когда получу первое письмо с угрозами, – с усмешкой пообещал Джефф. – Берегите себя.

Аллегра проводила его до двери, тут он снова обнял ее и закрыл глаза, вдыхая аромат ее духов и чувствуя, как шелковистые волосы касаются его щеки.

– Господи, как же я буду скучать без вас!

– Я тоже.

Аллегра уже не знала, правильно ли она поступает, она больше ни в чем не была уверена. Казалось, в ее жизни все изменилось и стало непонятным. Она пыталась поступать правильно, как подобает, но, похоже, вместо этого натворила глупостей.

– Я вам позвоню, чтобы узнать, как у вас дела. – Джефф собирался дать Аллегре несколько дней передышки, а потом позвонить в офис.

Все слова вдруг иссякли, они просто обнимали друг друга и целовались. Потом Джефф ушел. Закрыв за ним дверь, Аллегра села на кровать и заплакала – она уже тосковала по нему. Вскоре после ухода Джеффа зазвонил телефон, но Аллегра не стала снимать трубку. Она боялась, что звонит Брэндон, а сказать ему было нечего.

Глава 8

Следующий день прошел в сумасшедшей суете. У Аллегры было назначено две встречи в разных районах Нью‑Йорка, а самолет вылетал в шесть часов, значит, ей нужно выехать из города не позже четырех, а то и раньше, так как в пятницу вечером улицы всегда забиты машинами, а из‑за ненастья дорога займет еще больше времени.

Она позвонила Андреасу Вейсману, попрощалась и поблагодарила за помощь и гостеприимство. В ответ он заверил, что был рад с ней встретиться, и пообещал позвонить, если окажется в Лос‑Анджелесе. Отдельно поблагодарил за работу для Джейсона Хэйвертона.

В три часа дня, вернувшись с ленча, Аллегра в большой спешке побросала вещи в чемодан. Потом, подгоняемая чувством вины, решила позвонить Брэндону. Они не разговаривали несколько дней, и Аллегра уже испытывала из‑за этого неловкость. Ее несколько утешало только то, что Брэндона, как правило, не удавалось застать по телефону и его, по‑видимому, совершенно не интересовало, чем она занимается в Нью‑Йорке. Он знал, что у нее много работы. Она действительно работала, но был еще Джефф, и Аллегра до сих пор сомневалась, вернется ли ее жизнь когда‑нибудь в прежнее русло. Утром, когда она только проснулась, звонил Джефф, от одного только звука его голоса у нее выступили слезы на глазах. А он все время думал о ней. Он не стал уточнять, но Аллегра вдруг каким‑то шестым чувством ощутила, что он лежит в постели, и мысль об этом не давала ей покоя все утро.

В офисе Брэндона Аллегре ответил автоответчик. Тогда она нажала кнопку, чтобы переключиться на его секретаршу. Спросив, на суде ли Брэндон, она с удивлением услышала, что нет.

– А разве сегодня нет заседания? Что‑нибудь случилось?

– Сегодня утром обвиняемый признал себя виновным.

– Слава Богу, Брэндон доволен?

– Да, очень, – сухо ответила секретарша, которую Аллегра почему‑то недолюбливала.

– Тогда передайте ему, пожалуйста, что мы увидимся вече

ром. Если он надумает меня встретить, я прилетаю рейсом «Юнайтед» 412, самолет прибывает в девять пятнадцать. Если он не сможет встретить, то к десяти я буду дома.

– Мистер Эдвардс точно не сможет вас встретить, он улетает в Сан‑Франциско четырехчасовым рейсом.