стазиса. Стазис холодного сна, который вы испытали,  попав  внутрь  Стены,

отличается от стазиса, который окружает твою ногу. Этот стазис не  полный.

Подумай, Эйрис. Твоя кость, хоть и медленно, но продолжает  срастаться.  В

противном случае применять стазис было бы бесполезно.  То  же  самое  и  у

людей внутри Стены. Нагноение продолжается, но они не чувствуют зуда.  Как

ты не чувствуешь боли в ноге, так и они не чешутся. Это не значит,  что  у

тебя нет ноги, а у людей - болезни.

   В комнате снова повисло молчание. А  в  голове  Эйрис  так  и  вертелся

вопрос, не заданный Граксом: "Зачем мне обманывать тебя?" Она взглянула на

Криджин, на Илабора, на Тея. Похоже, они думали о том же.

   Эйрис повернулась к Дахару. Он смотрел на нее с удивлением. Встретив ее

взгляд, черные глаза жреца сузились и стали серьезными.

   В доме джелийских горожан, в запертой комнате сидел  очень  худой,  уже

немолодой человек, опустив голову на руки.  Он  прислушивался  к  стуку  в

дверь. Рядом стояло семь чаш, наполненных водой, и большая миска холодного

жаркого. В углу стоял таз,  служивший  ночным  горшком;  запах  поглощался

насыпанной на дно известью

   Стук продолжался. Человек поднял голову.  Его  лицо  и  руки  покрывали

красные пятна.  Он  начал  отчаянно  чесаться,  пытался  сдерживаться,  но

остановиться не мог Лицо и шея были расцарапаны уже до крови.

   Внезапно стук оборвался.  Горожанин  перевел  дыхание  и  посмотрел  на

дверь, но замок не открылся. Никто не вошел.

   - Я не понимаю, почему не действует ни один антибиотик. Не  понимаю,  -

повторил Дахар.

   Эйрис промолчала. На нее снизошло сонное блаженство, ей не хотелось  ни

говорить, ни думать. Они лежали в темной комнате Дахара. Он во  весь  рост

вытянулся на спине, а Эйрис  свернулась  возле  него  клубочком  и  лениво

рисовала большим пальцем круги у него  на  груди.  В  каком-то  уголке  ее

памяти вяло шевельнулось воспоминание о Келоваре, о  его  груди,  покрытой

жесткими вьющимися волосами. Эйрис поморщилась.  Она  не  вспомнила  бы  о

Келоваре, если бы не подозревала, что Дахар тоже о нем не забыл.

   - Должно быть, потому, что бактерия такая маленькая, - сказал Дахар.  -

Слишком маленькая, чтобы  ее  увидеть.  Если  антибиотики  смертельны  для

любого вида бактерий...

   - Мы этого не знаем, - перебила Эйрис.

   Подумав, он согласился:

   - Да. Не знаем. Но Гракс говорит, что это единственная известная  гедам

бактерия, на которую не  действует  ни  один  антибиотик.  И  единственная

настолько маленькая, что ее не видно в увеличитель. Интересно, почему?

   - Может, она и не бактерия вовсе, - сказала  Эйрис  просто  так,  чтобы

поддержать разговор. Но эта  мысль  вдруг  захватила  ее.  Она  прекратила

чертить круги на груди Дахара. - Почему мы так уверены, что это бактерия?

   - А что же еще?

   - Не знаю. Но  шесть  десятициклов  назад  мы  слыхом  не  слыхивали  о

бактериях.